Происхождение индоевропейских языков

[Гено]

Слыш народ че за хрень ?! Почему я не могу оставить комментарии в азербайджанской папке ?

[Левон Казарян]

3 часа назад, Гено сказал:

(...) Почему я не могу оставить комментарии в азербайджанской папке ?

У меня там открывается поле для комментариев.

[Ara55]

05.10.2025 в 22:51, Artmonton сказал:

"смех также есть жестокость, которое из человека вынимает все доброе" (Г. Татеваци),

был и исконное բանկ, банк, сказка (наверно догадываетесь причину), которое есть ложный рассказ, а "ложь причина и глава всем грехам" (Татеваци),

Только сейчас заметил смысл этой фразы.

По сути получается , что бан-к - это отрицание бан-а.

Значит -к это частица отрицания ?

Кстати, я как-то раньше не замечал как много частиц отрицания в армянском (ч-, ан-, ап-, т-, дж-, воч, ми ...).

И тут мне ИИ обьяснил, что концовка  -к скорее нечто реальное превращает в абстрактное (бан-вещь, а банк- разговор о вещи, փар-блеск, փарк-слава), как думаешь ИИ прав ?

[Ara55]

11.06.2025 в 12:35, VREZH сказал:

Гурджиев, писал, что был сильно удивлён узнав о расшифровках про историю о Гильгамеше , ибо обо всём этом он слышал (без особых изменений)задолго до этих находок,  от отца гусана, которому сия информация передавалась через поколения гусанов песенным способом...

Похоже я нашел твой источник.

Вот как там написано:

Скрытый текст

 

МОЙ ОТЕЦ

 

В последней четверти прошлого и в начале нынешнего века мой отец был известным ашугом, т.е. поэтом и сказителем по прозвищу Адаш; и хотя он был не профессионалом, а только любителем, но сумел завоевать широкую популярность среди жителей Кавказа и Средней Азии.

Ашугами в Азии и на Балканах называли представителей устного народного творчества, которые сочиняли, декламировали и пели, исполняя перед многочисленными слушателями старинные песни, рассказывали легенды, народные сказки, читали поэмы.

Несмотря на то что в те времена люди, посвятившие себя такому роду деятельности, были, как правило, неграмотны, не имели даже начального образования, они обладали такой памятью и такой богатой фантазией, которые сейчас кажутся невероятными и даже феноменальными.

Ашуги не только запоминали на слух бесчисленные и часто очень длинные сказания и поэмы, но, обладая отличным слухом, путем импровизации создавали прекрасные произведения искусства, подбирая к ним все новые мелодии и ритмы.

Теперь это искусство утеряно, и даже во времена моей молодости молодые люди, обладавшие подобным даром, встречались все реже и реже.

Я имел счастье наблюдать выступления ашугов, которые в те времена были очень известными людьми, и их образы глубоко запечатлелись в моей памяти.

Это произошло потому, что мой отец брал меня, тогда еще совсем ребенка, на их состязания, на которых ашуги, приезжавшие из многих стран, таких, как Персия, Турция, Кавказ и даже из некоторых областей Туркестана, соревновались перед большим количеством зрителей в искусстве пения и импровизации.

Обычно это происходило следующим образом.

Один из участников состязания, выбранный по жребию, начинал петь, сразу подбирая мелодию и задавая своим коллегам канву выступления, которую они и подхватывали, импровизируя каждый на свой лад. Темы имели религиозный и философский характер, или вниманию слушателей предлагались подлинные старинные легенды и предания.

...

Это впечатление, запавшее мне в душу и выкристаллизовавшееся с течением времени, произвела на меня дискуссия моего отца со своим другом по поводу одной античной легенды.

Это случилось в то время, когда мой отец под давлением жизненных обстоятельств вынужден был стать профессиональным плотником.

Приятель отца часто заходил к нему в мастерскую и просиживал там ночи напролет, обсуждая с отцом значение античных легенд и преданий.

Другом отца был не кто иной, как настоятель Борш, человек, который должен был вскоре стать моим наставником, сформировать мое мировоззрение, сделать из меня то, чем я сейчас являюсь.

Вечером, когда эта дискуссия состоялась, я был в мастерской отца, как и мой дядя, который приехал навестить нас из пригорода, где располагался его загородный дом, окруженный садами и виноградниками.

Мы с дядей сидели в углу на куче стружек и, замерев, слушали пение отца, которое повествовало о вавилонском герое Гильгамеше, и его разъяснения этого произведения.

Спор возник, когда отец закончил 21-й стих этого эпоса, в котором Ут-Напишти рассказывает Гильгамешу историю гибели во время потопа страны Шуруппак.

После этой песни отец остановился, чтобы набить трубку, и сказал, что, по его мнению, легенда о Гильгамеше пришла к нам от шумеров, народа более древнего, чем вавилоняне, и, несомненно, эта легенда в качестве подлинного свидетельства потопа отразилась в иудейской Библии и послужила фундаментом развития христианского мировоззрения с привнесением изменений лишь в отдельные детали.

Отец-настоятель Борш начал возражать, приводя в опровержение этой точки зрения различные аргументы, и вскоре спор стал таким горячим, что они даже забыли отослать меня спать, как это делалось раньше в подобных случаях.

Я с моим дядей были так увлечены этой полемикой, что пролежали, не шелохнувшись, на куче опилок до утра, когда она наконец завершилась и спорщики разошлись.

Эта 21-я песня была повторена в течение ночи столько раз, что запечатлелась в моей памяти на всю жизнь.

То, что закладывалось во мне благодаря сильным впечатлениям, полученным в детстве под влиянием отца, хотя и не было сразу осознано мной, но сказывалось в течение всей моей дальнейшей жизни.

Однажды произошло событие, перевернувшее все в моей душе. Читая журнал, я случайно наткнулся на статью, в которой говорилось о том, что среди руин Вавилона обнаружено несколько табличек с надписями, которым не менее четырех тысяч лет, там же приводился текст надписей с расшифрованным переводом – это был эпос о герое Гильгамеше.

Когда я понял, что это была та самая легенда, которую я в детстве так часто слышал от отца, и особенно когда я прочел 21-й стих этого эпоса, составленный почти в тех же выражениях, которые были уже мне знакомы, я ощутил такое волнение, как будто это событие определяет всю мою будущую жизнь.

 

 

Я был потрясен тем, что эта легенда передавалась ашугами из поколения в поколение в течение тысяч лет почти без изменения содержания.