Desperado Хайский

Президент Сирии Башар Асад перебрался на борт военного корабля, где находится под охраной российских служб безопасности. Как пишет NEWSru Israel, об этом написала выходящая в Саудовской Аравии газета "Аль-Ватан". Как сообщили изданию источники в разведке, главу государства сопровождают члены семьи и ближайшие соратники. Если Асаду необходимо посетить Сирию, он использует вертолет. Однако он покидает корабль только в случае крайней необходимости. В публикации не сообщается, идет ли речь о сирийском или российском корабле. "Аль-Ватан" отмечает, что у такого поведения президента есть две причины. Во-первых, Асад не доверяет собственной охране. Во-вторых, с помощью корабля ему будет легче скрыться, если падение режима станет неизбежным. По информации источника, Асад достиг соглашения с Россией о предоставлении политического убежища. Как сообщает РИА "Новости", бельгийские СМИ также со ссылкой на данные спецслужб Саудовской Аравии в понедельник сообщили, что президент Сирии и его ближнее окружение большую часть времени находятся в водах Средиземного моря на борту военного корабля "под российским надзором".

МОСКВА, 14 янв — РИА Новости. Президент РФ Владимир Путин согласился с предложением правительства о проведении переговоров с Арменией для подписания договора о развитии военно-технического сотрудничества, соответствующий документ размещен на официальном портале правовой информации. Согласно распоряжению президента, по завершению переговоров правительству поручено подписать договор с этой страной.

Да уж. Если ОНО дошло до фотошопирования флагов, видать, совсем плохи дела у азагитпропа. Деградация деградантов вызывает омерзение.

Ближневосточная политика Турции в контексте «арабской весны» Шлыков Павел Вячеславович – старший преподаватель кафедры истории Ближнего и Среднего Востока Института стран Азии и Африки (ИСАА) при МГУ им. М.В. Ломоносова, кандидат исторических наук. «Арабское пробуждение» 2011–2012 гг. ставит серьезные дилеммы перед «новой внешней политикой» Турции. Планы стать флагманом Ближнего Востока, показывающим пример успешного сочетания демократии, умеренного ислама и экономического развития, фактически сошли на нет. Арабский мир не спешит попасть под опеку Анкары или заимствовать ее «модель». Анкара же, пытаясь играть самостоятельную роль и дистанцируясь от США, тем не менее не демонстрирует готовности к решительному развороту. Все острее встает и вопрос о месте страны в глобальной политике, о том, насколько Турция остается в русле прозападной ориентации. Одна из отличительных черт внешней политики Турции в 2000-е годы – повышенная активность на Ближнем и Среднем Востоке [1]. Именно этот регион стал главным полигоном для реализации концепций и идей «ближневосточного Макиавелли» – профессора Ахмета Давутоглу, занимавшего сначала пост главного советника премьера Реджепа Эрдогана, а затем – министра иностранных дел. Провозглашенный Давутоглу курс на «ноль проблем с соседями», подкрепленный развитием торгово-экономического сотрудничества с ключевыми странами региона, казалось, должен был серьезно укрепить вес Анкары в арабо-мусульманском окружении. Однако драматические события, начавшиеся в декабре 2010 г. с массовых протестов в Тунисе и впоследствии получившие название «арабская весна», спутали карты турецким дипломатам и политикам, поставив под сомнение эффективность и оправданность взятого внешнеполитического курса. В долгосрочной перспективе «арабская весна» могла, казалось бы, восприниматься Турцией позитивно. Ведь стремление к демократизации и политической либерализации должны были укрепить экономические и дипломатические связи Анкары с ближневосточными государствами, повысить привлекательность «турецкой модели» политико-экономического развития, в определенном смысле сделать Турцию референтной страной для всего региона. Действительно, с точки зрения открытости режима и уровня развития демократии «турецкая модель» выглядит более привлекательно по сравнению, скажем, с политическими системами Ирана или Саудовской Аравии, претендующих наряду с Турцией на лидерство в регионе. Однако непредсказуемая траектория развития событий требует от Анкары постоянной корректировки внешней политики, эффективность которой оказалась весьма низкой, и ставит перед турецкими дипломатами и политиками трудноразрешимые вопросы. В 2000-е годы внешнеполитическая стратегия Анкары на Ближнем Востоке опиралась на цивилизационно-культурную близость со странами региона и общемусульманское происхождение (так называемая цивилизационная геополитика) [2]. Правящая Партия справедливости и развития (ПСР) не нацеливалась на продвижение демократических ценностей (и неизбежно сопряженное с этим умаление национального суверенитета). Напротив, ПСР постоянно апеллировала к принципам невмешательства во внутреннюю политику других стран. При отсутствии политических катаклизмов подобный подход должен был себя оправдать: рост экономической взаимозависимости, проницаемость межгосударственных границ на фоне облегчения визового режима и, соответственно, потоки трудовой миграции между странами региона – все это неизбежно привело бы к эрозии авторитарной политической системы и ее либерализации. Однако в условиях «арабской весны» стратегия «мягкой силы» [3] столкнулась с традиционной дилеммой ценностно-ориентированного и прагматического подходов во внешней политике. Курс ПСР на установление конструктивных отношений с Ираном, связи с которым у Анкары достаточно активно развивались в 2009–2011 гг. на почве совпадения торгово-экономических интересов, неожиданно стал предметом резкой критики, и следование ему оказалось сопряжено с серьезными политическими и имиджевыми рисками. Другой пример – отношения с Суданом и его президентом Омаром аль-Баширом (в понимании европейцев, политиком-изгоем, против которого в 2008 г. Международный уголовный суд выдвинул обвинения в геноциде в связи с конфликтом в Дарфуре). Здесь уже со всей очевидностью баланс ценностей и прагматизма оказался смещенным в сторону конъюнктурных интересов, а риторика защиты и продвижения демократии была отодвинута на второй план [4]. «Арабская весна» расширила контекст подобных затруднений. Особенно болезненно это сказалось на отношениях с Ливией и Сирией. Перед Анкарой встал вопрос, как повести себя со столь внутренне поляризованными странами, чтобы минимизировать урон своим экономическим интересам. С одной только Ливией у Турции были заключены контракты на 25 млрд долл., в стране работало 20 тыс. турецких строителей. В случае с Ливией и, особенно, с Сирией ПСР должна была выбирать между умеренным давлением на существующий авторитарный режим и поддержкой оппозиции, всерьез угрожающей действующей власти [5]. Поиски внешнеполитической стратегии Волна социальных протестов, прокатившихся по странам Ближнего Востока и Северной Африки [6], для Турции стала неожиданностью. Анкара исходила из того, что существующие в регионе политические режимы обладают достаточной устойчивостью и в обозримом будущем их существованию ничто не угрожает. Подобная близорукость, впрочем, была характерна не только для Турции: до 2011 г. едва ли кто-либо мог предвидеть, что копившееся многие годы недовольство выльется в столь стремительный и радикальный по своему характеру и последствиям социальный протест. Революционные события на Ближнем и Среднем Востоке, изменив геополитическую конфигурацию региона, повысили его место на шкале внешнеполитических приоритетов региональных и глобальных игроков. Для Турции, как для многих других стран, «арабская весна» стала серьезным испытанием. Доктрина «стратегической глубины» и установка на «ноль проблем с соседями» оказались не в полной мере адекватными стремительно меняющейся конъюнктуре. В принципе, правящая элита Турции приветствовала социальные протесты против авторитарных режимов и благоволила стремлениям гражданского общества арабских стран отстаивать свои политические права. Демократическая риторика давно уже стала неотъемлемой чертой ПСР, так что в поддержке протестных движений, борющихся за либерально-демократические ценности, не было ничего удивительного. Однако существовало и другое измерение ближневосточной политики – очевидные экономические интересы в регионе, со странами которого Турция скрупулезно выстраивала взаимовыгодные и добрососедские отношения все последнее десятилетие. Наличие этих интересов заставляло Анкару искать компромисс между поддержкой стабильности, обеспечивающей в краткосрочной перспективе соблюдение финансово-экономических договоренностей, и стремлением выступить главной защитницей демократии, низвергающей авторитарные режимы, что сулило потерями контрактов и инвестиций. Перед Турцией, как и перед США или странами объединенной Европы, встала проблема выбора между ценностным и прагматическим подходом к «арабской весне». Весь 2011 г. и отчасти в 2012 г. можно было наблюдать, как внешнеполитический курс Анкары колеблется между двумя взаимоисключающими императивами – продвижением демократических ценностей и защитой своих интересов. Этими идеологическими метаниями отчасти объясняются и достаточно резкие смены официальной позиции Анкары, и бросающиеся в глаза различия в подходах правительства ПСР к событиям в ключевых странах региона – Египте, Ливии и Сирии. Динамику политики Турции на Ближнем и Среднем Востоке в контексте «арабской весны» можно представить в виде синусоиды с отчетливо прослеживаемыми четырьмя стадиями. На первой стадии (примерно первая половина 2011 г.) страна придерживалась осторожного нейтралитета, на словах выражая поддержку «арабскому пробуждению» и открытию новых возможностей для либерализации и демократических реформ. На этом этапе Анкара не поддерживала международное давление на режимы Хосни Мубарака и Муаммара Каддафи, довольно критически расценивала активность НАТО. Второй этап начался с согласия Турции на участие в интервенции сил НАТО в Ливии. Этот этап можно охарактеризовать как вынужденный. Действительно, хотя Анкара и подключилась к международной операции в Ливии, ее непосредственное участие было минимальным и расценивалось как пассивное. Смелее и энергичнее оказались действия на сирийском направлении, однако и они сводились к давлению на режим Башара Асада с целью принудить его к демократическим реформам и уступкам оппозиции. Поскольку хронологически второй этап пришелся на весну-лето 2011 г. – завершающую фазу парламентской выборной кампании, турецкую политическую элиту заботили прежде всего внутренние проблемы. Учитывая традиционно тесную взаимосвязь внешней политики с внутренней борьбой за власть (в Турции – существенно более тесную, чем в других странах региона), и правящая партия и оппозиция не склонны были выступать с радикальными внешнеполитическими инициативами. Парламентские выборы 12 июня 2011 г. завершились уверенной победой ПСР Реджепа Эрдогана, набравшей без малого 50% голосов. Правящий режим почувствовал в себе силы перейти к более активным внешнеполитическим шагам [7]. Здесь можно говорить о третьем этапе включения Турции в события «арабской весны», характерными чертами которого стали выход Анкары с односторонними инициативами и стремление вырваться в авангард политических процессов на Ближнем Востоке. Турция начинает активно критиковать Израиль, особенно после публикации доклада ООН по итогам расследования событий лета 2010 г. и инцидента с «Флотилией мира» (выводы этого доклада Анкара сочла предвзятыми). К этому этапу относятся сентябрьский визит Реджепа Эрдогана в Египет, усиление давления на Башара Асада и переход к более жесткой критике сирийского режима. Примерно с конца 2011 г. Турция снижает уровень внешнеполитической активности, приведшей, в частности, к обвинениям в адрес правительства со стороны оппозиции. Ответные «удары» со стороны Дамаска выразились не только в свертывании экономического сотрудничества, но и поддержке боевиков из Рабочей партии Курдистана (РПК), противостояние турецких сил с которыми вновь вступило в горячую фазу. Для четвертого этапа, по времени растянувшегося практически на весь 2012 г., характерны отход от односторонней активности и желание действовать в рамках коалиций (в сотрудничестве с НАТО, ЕС и Лигой арабских государств). Анкара солидаризуется с ЕС в установлении режима санкций против Сирии и поддерживает позицию НАТО по ужесточению политики в отношении Ирана [8]. Причины, по которым Анкара весь этот год, говоря языком известного турецкого обозревателя Мехмеда Али Биранда, стремилась «нажать на тормоз» [9], объясняются тем, что правительство ПСР пришло к осознанию поспешности «глубокого погружения» в непредсказуемые процессы в регионе, убедившись, что оно переоценило возможности своего влияния на ситуацию (и недооценило, в частности, устойчивость сирийского режима). Асинхронность развития событий в Египте, Ливии и Сирии дает возможность достаточно четко проследить колебания турецкой политики. В случае с Египтом позиция правительства ПСР выглядела наиболее сильной: здесь и однозначная, лишенная всякой двусмысленности поддержка «демократических сил» (особенно после того как президент Хосни Мубарак очевидно стал терять контроль над ситуацией), и призыв к одиозным политикам «уйти по-хорошему» [10]. Спустя полгода в рамках своей осенней поездки в Каир турецкий премьер четко дал понять, что Анкара видит Египет на пути создания открытой и соревновательной политической среды и демократической политической системы, архитекторы которой должны учитывать турецкий опыт в конструировании секуляризованной административно-политической системы. Когда волна народных революций настигла Ливию и Сирию, внешнеполитическая риторика Анкары претерпела заметные изменения. Анкара уже не могла позволить себе столь однозначную позицию. Поддержка оппозиционных сил, выступающих против авторитарных режимов Каддафи и Асада, в официальных заявлениях турецкого МИДа и самого Эрдогана (особенно на начальном этапе) звучала более неопределенно и мягко. В Ливии Анкара менее всего хотела оказаться в роли локомотива по смене правящего режима. Серьезные торгово-экономические интересы, внушительный пакет инвестиций, наконец, большое число работающих в стране по контрактам турецких граждан (по этим показателям значение Ливии для Турции было на порядок выше, чем Египта) [11] – все это требовало от правительства ПСР взвешенности и осторожности. Поначалу Анкара даже не шла на одобрение операции НАТО в Ливии, за что правительство ПСР подверглось жесткой критике со стороны как ливийской оппозиции, так и западных политиков. Правомерность операции Альянса в Ливии с самого начала вызывала вопросы. Изначально обозначенная как исключительно гуманитарная (с целью защиты мирного населения), миссия НАТО быстро приняла на себя роль инструмента смены режима, превысив свои мандатные полномочия, что активно обсуждалось и в турецкой печати. Когда стало очевидно, что сохранение условного нейтралитета и неприсоединение к «антиливийской» западной коалиции может дорого стоить стране, правительство Эрдогана скорректировало официальную позицию. Тем не менее Турция в ливийских операциях оставалась достаточно пассивной. С Сирией все складывалось еще сложнее. Эта страна занимала особое положение в сфере внешнеполитических интересов правительства ПСР. Развитие отношений с Дамаском в 2000-е годы всегда представлялось как пример успеха стратегии «ноль проблем с соседями» [12]: внушительные показатели роста торгового оборота, культурное сотрудничество, регулярные контакты на высшем уровне, личная дружба Эрдогана и Асада, гибкий визовый режим, обеспечивающий свободное перемещение граждан двух стран, – все это создавало очень привлекательную картину и сулило безоблачную перспективу. Турция позиционировала себя как равного партнера, заинтересованного в скорейшей интеграции Сирии в мировое политэкономическое пространство, что среди прочего подразумевало и серьезную трансформацию существующего в стране режима. В целом отношения с Сирией были, можно сказать, квинтэссенцией принципов новой турецкой внешней политики, базировавшейся на сочетании экономического взаимопроникновения и цивилизационно-культурной близости, при отсутствии программы «экспорта демократии». С началом внутренних столкновений в Сирии и множащихся случаев насилия со стороны сил правопорядка Анкара постаралась занять максимально осторожную позицию, не подписываясь под поддержкой режима Асада, но в то же время и не выступая с открытой инициативой по его низложению. Такая выжидательность была созвучна настрою западных стран, не спешивших поддерживать сирийских оппозиционеров столь же стремительно и однозначно, как это происходило в случае с Ливией. ЕС объявил введение экономических санкций против Дамаска с целью склонить Асада к скорейшему проведению реформ. Однако эффект от санкций был незначительным, и вряд ли они могли как-то повлиять на расстановку сил в стране. Важность сирийского вектора во внешней политике страны сковывала свободу действий, и правительство ПСР стремилось максимально соотносить свои шаги с текущим положением дел, постоянно корректируя курс, порой меняя его на 180 градусов. Вначале Турция отстаивала реформирование существующего режима на фундаменте политического наследия Асада. Анкара рассчитывала, что в этом случае ей удастся взять на себя роль медиатора политического процесса в Сирии и с использованием технологий «мягкой силы» направить его к поэтапной политической либерализации. США и ЕС, казалось, подталкивали Анкару к максимально активной роли в разрешении сирийской проблемы и жестко критиковали Турцию за неучастие в экономических санкциях. Однако возможности Анкары как-то повлиять на Асада были более ограниченны, чем это традиционно считалось. Асад оказался невосприимчив к внешнему давлению и до середины 2012 г. продолжал придерживаться жесткой линии по отношению к оппозиции, потери которой, по данным ООН, к июню превысили 15 тыс. человек [13]. Когда для Дамаска стало очевидно, что Анкара фактически ведет двойную игру, официально поддерживая политические реформы с условием сохранения режима Асада, а негласно оказывая помощь вооруженной оппозиции, сирийско-турецкие отношения стали приобретать черты конфронтации [14]. В конечном итоге правительство ПСР признало невозможность разрешения сирийского конфликта при существующем режиме и посчитало, что дальнейшая поддержка Асада крайне негативно скажется на международном имидже Турции. И Анкара делает очередной резкий поворот: открыто выступает с антиасадовских позиций, поддержав инициативы Лиги арабских государств и спецпредставителя ООН по Сирии Кофи Аннана. Результат – катастрофическое ухудшение отношений с Сирией и неопределенные перспективы их развития ввиду устойчивости, демонстрируемой режимом Асада, вопреки ожиданиям и Запада и Анкары. Практически все достижения 2000-х годов в области дипломатического сотрудничества, экономического взаимодействия и культурных связей оказались утрачены за несколько месяцев. Таким образом, только в случае с Египтом можно говорить об относительно последовательной и логически выстроенной внешней политике Анкары. Здесь Турция неизменно выступала на стороне антиправительственных сил, боровшихся за коренные преобразования в политической и социально-экономической системе. В Ливии и Сирии правительство ПСР старалось действовать максимально осторожно. В Ливии это объяснялось очевидным нежеланием Анкары запятнать себя участием в насильственном смещении Каддафи, а в Сирии – стремлением сохранить политические и экономические позиции, достигнутые за десятилетие турецко-сирийской «оттепели». Поэтому в ливийской кампании Турция без особого энтузиазма поддерживала операцию НАТО, дистанцируясь при этом от британского и французского контингентов, взявших на себя всю работу по свержению Каддафи. На сирийском направлении колебания правительства ПСР особенно явны: от идеи осуществления реформ при сохранении у власти Асада до конфронтации с ним и выступления в авангарде антиасадовской коалиции [15]. Пределы регионального лидерства При всей неоднозначности ближневосточной политики Анкары можно констатировать рост популярности Турции в арабских странах и понимания важности ее для региона. Многочисленные социологические исследования и замеры четко фиксировали тенденцию укрепления ее положительного имиджа [16]. Показатели экономического роста, демонстрируемого страной на протяжении 2000-х годов, очевидные успехи социально-экономической модернизации в сочетании с достижениями в области развития гражданского общества и плюралистической политической системы – все это вызывало стойкий интерес у правящих элит арабских стран, делало Турцию привлекательным партнером, а отчасти и примером для подражания. По мере того как по уровню развития социальных и политических институтов Турция становилась ближе к Европе (особенно в ходе процесса подготовки к вступлению в ЕС), привлекательность страны на Ближнем Востоке ощутимо росла. Этому способствовал и политический курс ПСР: сочетание приверженности консервативным ценностям со стремлением превратить Турцию в регионального лидера и влиятельного субъекта мировой политики [17], а также «умеренная» интерпретация секуляризма, высвобождающая для религии гораздо большее место в публичной сфере, чем это было характерно для кемалистского проекта модернизации [18]. Не осталась незамеченной и внешнеполитическая риторика правительства, подчеркивающего, с одной стороны, приверженность прозападному курсу, а с другой – готовность выступать против Запада и США, если того требуют национальные интересы. Наиболее яркий пример – события весны 2003 г., когда Анкара воздержалась от отправки своих солдат в составе международных сил НАТО в Северный Ирак. Этот шаг был расценен как прощание Турции с негативными сторонами османского прошлого и начало нового этапа ее взаимоотношений со странами региона. В том же ключе воспринималась и конфронтация с Израилем, начавшаяся с демарша Реджепа Эрдогана на Давосском форуме 2009 г. и достигшая своего пика летом 2010 г. во время инцидента с «Флотилией мира». Все это способствовало повышению рейтинга Турции в арабском мире [19]. Успехи Турции приобрели региональное измерение, турецкий опыт содержал для стран Ближнего и Среднего Востока импульс к реформам [20]. Экономическая и культурная экспансия Анкары несла специфическую атмосферу ожидания перемен и осознание того, что прежние авторитарные режимы теряют способность удовлетворять социально-экономические запросы свих граждан. Торговый оборот Турции со странами Ближнего Востока за последние десять лет вырос почти в 6 раз: с 4,4 млрд долл. в 2002 г. до 26 млрд в 2011 г. Инвестиционный портфель турецких компаний за последние 10 лет также существенно увеличился, достигнув к началу «арабской весны» 11,2 млрд долл. (без учета инвестиций в строительные проекты) [21]. Популярность страны, рост ее присутствия в регионе, экономические успехи – во всем этом многие увидели катализатор арабских революций, заключив, что Турция может стать для постреволюционных стран примером. Между тем «турецкая модель» являет собой результат сочетания специфических внутренних и внешних факторов, и ее воспроизводство в прямом смысле трудноосуществимо [22]. Насколько сама Турция способна вести игру в стремительно меняющихся и нестабильных условиях «арабской весны», которая рискует превратиться в «арабскую зиму» [23]? Чрезмерная активность Анкары приводит к обвинениям в «неоосманизме» и вызывает обоснованные опасения как у региональных игроков, так и у Запада, что в конечном итоге играет против Турции. Ближний и Средний Восток – это регион конкурентной борьбы за лидерство. Амбиции Турции напрямую сталкиваются здесь с интересами Ирана и Саудовской Аравии, обладающих серьезным потенциалом и своим видением проблем [24]. Опасность, подстерегающая Турцию (равно как и другие страны, стремящиеся оседлать волну революционных перемен), – погружение в трясину этноконфессионального противостояния, присущего практически всем странам региона [25]. Очевидный парадокс: чем активнее Анкара участвует в разрешении конфликтов, тем меньше у нее шансов стать проводником стабилизации и реформ. По-видимому, правительство ПСР это понимает. В последнее время страна стремится кооперироваться и действовать согласованно, подобно тому как действовала в рамках Лиги арабских государств. (Например, в Ираке Турция не встала на конфронтационную позицию поддержки суннитов в их конфликте с шиитами, а выступила за консолидацию общества, активно сотрудничая при этом с иракскими курдами и склоняя Тегеран отказаться от прямой поддержки иракских шиитов в конфликте.) [26] Перспективы Турции в глобальной политике Ближневосточная политика Турции может рассматриваться в двух измерениях: как часть стратегии по диверсификации политико-дипломатических, культурных и экономических связей и как отход от устоявшегося за десятилетия республиканской истории прозападного курса, включая расставание с планами вступления в Евросоюз. Заметим, что Турция вполне могла бы реализовывать планы по возвращению на Ближний и Средний Восток, сохраняя при этом приверженность прозападной ориентации и идеалам ЕС [27]. Эти две линии сочетаются и дополняют друг друга. Ведь привлекательность Турции для арабского мира базировалась, среди прочего, и на успехах во взаимодействии с Евросоюзом. А для последнего, в свою очередь, культурный и экономический потенциал Турции в регионе представлял большой интерес. Но, хотя на официальном уровне турецкие дипломаты отвергают обвинения в потере интереса к вступлению в ЕС, в действительности ситуация такова, что сдвинуть процесс с мертвой точки середины 2000-х годов не представляется возможным. И правящий в Турции режим, по-видимому, это прекрасно сознает [28]. В глазах США и стран ЕС Турция становится все более самостоятельным игроком и влиятельной региональной державой. За последнее десятилетие диапазон возможностей и границы свободы действия Анкары явно расширились [29]. При этом вопрос, насколько страна остается в русле прозападной ориентации, встает все острее. Показательное обострение отношений с Израилем (которое, впрочем, может рассматриваться и как попытка потеснить Тель-Авив с позиций главного проводника интересов США в регионе) помогло ПСР укрепить позитивный имидж Турции в арабском мире. Это также должно было создать ощущение, что Турция серьезно корректирует свою внешнеполитическую ориентацию, не порывая при этом окончательно с Западом и его ключевыми международными институтами – ЕС и НАТО. Схожим целям служило и «потепление» в ирано-турецких отношениях в 2009–2011 гг. [30] В представлении большинства европейских и американских политиков, ПСР отказалась от своей первоначальной платформы, системообразующими элементами которой считались политико-идеологическое сближение с Западом и либерально-демократические реформы. И риторика, и программные установки ПСР все более тяготеют к консерватизму (усиление позиций которого в турецком обществе отчетливо прослеживается во второй половине 2000-х годов [31]), туда же смещаются акценты во внешней политике. Победа ПСР на парламентских выборах 2011 г., доказавшая электоральную гегемонию партии Эрдогана и рост ее популярности, вселил в лидеров ПСР уверенность в своих силах и в наличии у них особого мандата. Закономерно, что после выборов внешнеполитическая активность Анкары – особенно на ближневосточном направлении – увеличилась. Начальный период «арабской весны» показал, до какой черты Анкара может позволить себе пойти, действуя самостоятельно. События в Ливии продемонстрировали, что повышение эффективности внешней политики требует от Турции кооперироваться с Западом. Сирийский кризис обнажил пределы турецкой стратегии «мягкой силы» (как в экономической, так и дипломатической сферах), – когда Эрдоган, в 2000-е годы считавшийся большим другом Башара Асада, не смог убедить его в необходимости реформ. В этом смысле Евросоюз, несмотря на переживаемый кризис, по-прежнему обладает большим, чем Турция, экономическим и дипломатическим потенциалом в ближневосточных делах [32]. Очевидно, что интересы Брюсселя и Анкары в данном случае очень близки и подталкивают к взаимному сотрудничеству. С Соединенными Штатами у Турции в 2000-е годы отношения шли по нисходящей на фоне роста антиамериканских настроений в обществе. Администрация Барака Обамы, получившая очередной 4-летний мандат доверия, постаралась изменить ситуацию к лучшему и добилась определенных успехов. Однако треугольник Анкара – Вашингтон – Брюссель не выглядит устоявшимся. Негативную роль в отношениях Анкары с ЕС сыграл экс-президент Франции Николя Саркози, чья политика на фоне парламентских слушаний по армянскому вопросу способствовала серьезному росту напряженности между двумя странами [33]. Возможно, при новом французском президенте Франсуа Оланде у Парижа и Анкары откроется коридор для взаимовыгодного сотрудничества и взаимодействия в регионе Восточного Средиземноморья. В долгосрочной перспективе это может оживить европейский вектор внешней политики Турции, а более тесная кооперация с ЕС на институциональном уровне неизбежно будет способствовать дальнейшей либерализации политической системы страны. От характера и направленности внутриполитических процессов в Турции в значительной мере зависит и потенциал ее влияния на события в регионе. Ведь применимость «турецкой модели» для ближневосточных режимов обусловлена не только успехами экономического развития, но и качеством демократии, эффективностью ее институтов. И если по показателям роста и географии экспансии достижения экономики страны не вызывают сомнений, то с функционированием демократических институтов ситуация не столь однозначна: обостряются существующие социальные размежевания, воспроизводится мажоритарная демократия, в рамках которой правящая партия монополизирует политическую сферу, буксует «демократическое» и консенсусное решение курдского вопроса. Анкара активно критикует Израиль за силовые подходы к решению палестинской проблемы и зарабатывает на этом внешнеполитические очки [34], однако в решении курдской проблемы по-прежнему использует войсковые операции. Все это в долгосрочной перспективе несколько девальвирует ценность «турецкой модели» для Ближнего Востока [35]. * * * «Арабское пробуждение» 2011–2012 гг. произошло после фактической переориентации внешнеполитического курса Турции на регион Ближнего и Среднего Востока в рамках концепции Ахмета Давутоглу. Процесс трансформации ряда арабских стран был воспринят Анкарой как открытие широких возможностей для наращивания своего влияния. Турция попыталась стать или, по крайней мере, выглядеть доминирующей региональной державой, лидером исламского мира, выразительницей и защитницей интересов мусульман [36], а также образцом для новых постреволюционных режимов. Совокупность внешнеполитических шагов Анкары в 2012 г. показывает, что Турция, по-видимому, рассталась с иллюзиями декларируемого ранее курса на «ноль проблем с соседями». Хотя Давутоглу настаивает на его относительной успешности, факты свидетельствуют об обратном: несмотря на точечные достижения (установление партнерских отношений с Масудом Барзани и завоевание сильных экономических позиций в Иракском Курдистане), остались по-прежнему не очень дружескими или ухудшились отношения с Сирией, Кипром, Грецией, Израилем, Ираном, Арменией, в определенном смысле даже с Азербайджаном (не говоря уже о «дальних» Франции и Германии). Исключение – пережившие беспрецедентный подъем отношения тесного сотрудничества с Россией. За прошедшие два десятилетия, по мере углубления двусторонней кооперации, Москве и Анкаре удавалось деполитизировать многие острые проблемы, сфокусировавшись на экономике. Однако ни конкуренция, ни соперничество не сняты с повестки дня. Это демонстрирует сирийский кризис, по которому Россия и Турция занимают противоположные позиции [37]. И все-таки, взвешивая потенциальные риски вмешательства в ближневосточные дела, Анкара не склонна игнорировать позицию России и проявляет заинтересованность в двусторонних контактах с Москвой. Вероятность негативного для Анкары сценария на сирийском направлении увеличивается ввиду гуманитарной катастрофы, вызванной потоком беженцев, недовольства алевитского меньшинства, учащения вооруженных столкновений, притока радикалов, а главное – крайнего обострения курдской проблемы. При неблагоприятном развитии событий популярность правящего режима серьезно снизится. Близость выборов (президентских в 2014 г., парламентских в 2015 г.) потребует от ПСР большей осторожности и продуманности своих шагов и, вероятно, коррекции политического курса. Турция переоценила свой потенциал и, подобно западным странам, недооценила сложность и многомерность «арабской весны». Планы страны стать флагманом Ближнего Востока [38], показав пример успешного сочетания демократии, умеренного ислама и экономического развития, фактически сошли на нет. Арабский мир не спешит попасть под опеку Анкары или заимствовать ее «модель». Анкара же, пытаясь играть самостоятельную роль и дистанцируясь от США, тем не менее не демонстрирует готовности к решительному развороту внешнеполитического курса и отказу от поддержки Запада и НАТО. Это доказывает интерес Турции к ПРО и многим другим проектам альянса. В целом уходящий 2012 г. обнажил ряд институциональных и структурных проблем турецкой внешней политики: разбалансированность ценностно-идеологических и прагматических подходов; невозможность до конца просчитывать имеющийся потенциал и национальные интересы; наконец, широкий диапазон колебаний внешнеполитического курса и риторики («измена» провозглашенным принципам и ценностям), наблюдаемый в случае кризисов в Ливии и Сирии и закономерно снижающий уровень доверия к Турции в регионе. Примечания: [1] Keyman, Fuat. Globalization, Modernity and Democracy: Turkish Foreign Policy 2009 and Beyond. // Perceptions: Journal of International Affairs, Vol. XV, No. 3-4, (2010), pp. 1-20; Öniş, Ziya. Multiple Faces of the “New” Turkish Foreign Policy: Underlying Dynamics and a Critique. // Insight Turkey, Vol. 13, No. 1, (2011), pp. 47–65. [2] Bilgin, Pınar. A return to “Civilizational Geopolitics” in the Mediterranean? Changing Geopolitical Images of the European Union and Turkey in the post-Cold War Era. // Geopolitics, Vol. 9, No. 2, (2004), pp. 269–291. [3] В основе современной внешней политики Турции лежат шесть принципов, сформулированных в программной работе нынешнего министра иностранных дел Турции Ахмеда Давутоглу «Стратегическая глубина» [Davutoğlu, Ahmet. Stratejik Derinlik: Türkiye’nin Uluslararası Konumu. İstanbul: Küre Yayınları, 2001]. Первый принцип – определение баланса между свободой и безопасностью. Второй – «обнуление проблем» с соседями, т. е. усиленное вовлечение всех региональных сил в конструктивное взаимодействие. Третий – эффективная дипломатия в отношении соседних регионов (интенсификация взаимовыгодного сотрудничества в сфере безопасности, политики, экономики и культуры). Пятый – эффективное использование международных форумов и новых инициатив для решения вопросов, представляющих взаимный интерес (ООН, НАТО, ОИК и др.). Шестой – создание «нового образа Турции» через общественную дипломатию. [4] Отчасти это вписывается в контекст отказа ПСР от прежней модели «прозападной ориентации» – консенсусной солидарности со странами Западной Европы и США по вопросам мировой политики и международной безопасности. Вместо этого ПСР стремится строить внешнюю политику, исходя исключительно из своего понимания текущих интересов Турции и ее амбиций как регионального лидера. [5] Дилемма ценностного и прагматического подходов – отнюдь не уникальная проблема Турции, схожие трудности возникали и у стран ЕС, когда речь шла о странах и регионах, в которых у ЕС существовали долгосрочные и глубокие экономические интересы. [6] В дискуссиях о природе социально-политических катаклизмов в арабском мире 2010–2012 гг., охвативших без малого почти два десятка стран региона (активные протесты, приведшие к смене режима или кадровым чисткам в правящей элите – в Тунисе, Египте, Ливии, Бахрейне, Сирии, Йемене, Алжире, Ираке, Иордании, Марокко, Омане; менее ожесточенные массовые протесты в Кувейте, Ливане, Мавритании, Саудовской Аравии, Судане и Западной Сахаре), преобладают два подхода. В рамках одного акцент делается на влиянии внешнего фактора и инспирировании социальных протестов извне, в рамках другого – смещается на внутренние причины и драйверы «арабской весны». Не отрицая роли внешних сил и деятельности западных неправительственных организаций, стоит признать, что доминирующее значение все же имели внутренние структурно-демографические факторы [подробнее см.: Коротаев А.В., Зинькина Ю.В. Структурно-демографические факторы «арабской весны». // Протестные движения в арабских странах: предпосылки, особенности, перспективы. Материалы конференции «круглого стола». М.: Книжный дом «ЛИБРОКОМ», 2012, с. 28-39; Системный мониторинг глобальных рисков: Арабская весна 2011 года. М.: Изд-во ЛКИ, 2012]. [7] О выборах 2011 г. и внутриполитической борьбе в Турции см.: Шлыков П.В. Турция после выборов 2011 г.: парадоксы политического развития под властью Партии справедливости и развития. // Перспективы. Фонд исторической перспективы. (http://perspektivy.info) [8] Здесь стоит отметить, что на фоне определенного потепления отношений между Анкарой и Вашингтоном в 2011-2012 гг. отношения Турции с ЕС, в целом, и Францией, в особенности, развивались в негативном ключе. [9] Birand, Mehmet Ali. Türkiye, Suriye’de frene basıyor... // Milliyet, 27/09/2012 [10] В конце января 2011 г. Эрдоган призывал Мубарака уйти в отставку: «Сле

Сирийские повстанцы в ходе многодневного штурма днем 9 января сумели прорваться на территорию вертолетной базы ВВС Сирии "Тафтаназ", расположенную в 15 километрах к северо-востоку от города Идлиб. На сервисе Youtube появилась видеозапись, на которой видно, что вооруженные оппозиционеры контролируют как минимум часть этой базы. Хотя стрельба все еще продолжается и сражение пока не закончено, нормальная работа "Тафтаназа" в таких условиях полностью исключена, а вертолеты не могут подняться в воздух. По словам самих повстанцев, во время штурма они использовали ранее захваченные зенитные пулеметы, артиллерийские орудия и танки. О жертвах в ходе боя информации пока нет. В последние дни оппозиция провела ряд операций против объектов ВВС Сирии на севере страны, в результате чего правительственная боевая авиация в этом регионе оказалась фактически прикована к земле. По данным американской разведки, отслеживающей полеты сирийской авиации, на севере страны уже несколько дней ни самолеты, ни вертолеты не летают. Успех повстанцев в "Тафтаназе" в этом смысле стал особенно важным, поскольку вертолеты с этой авиабазы держали в постоянном напряжении противников режима сразу в трех провинциях: в Идлибе, в Хаме и в Алеппо. Кроме того, через "Тафтаназ" шло снабжение по воздуху правительственных частей, действующих в ее окрестностях: наземные пути уже давно блокированы повстанцами. Сирийские официальные СМИ в предыдущие дни несколько раз заявляли, что все попытки захватить "Тафтаназ" "террористами" были отбиты с большими потерями для наступавших. Последние сообщения и видеозаписи с этой авиабазы Дамаск пока не комментирует. Повстанцы пытались захватить эту авиабазу несколько месяцев, однако ранее всякий раз их атаки отбивались.

Главный политический советник главы правительства Турции Ялчин Акдоган сообщил, что сотрудники разведывательных служб страны ведут переговоры с находящемся в заключении лидером Рабочей партии Курдистана (РПК) Абдуллой Оджаланом о возможном разоружении курдских боевых группировок. По словам Акдогана, «продолжающийся уже более 30 лет конфликт центральных властей с курдами с курдами не может быть урегулирован только силовым путем». Оджалан - фигура, конечно, харизматическая среди турецких курдов. Но после его захвата 15 февраля 1999 года в столице Кении Найроби и помещения в тюрьму строгого режима на острове Имрали, прошло немало лет. Если лидер считающейся в Турции террористической РПК и владел когда-то информацией об оперативной сети боевиков, то за время заключения они не раз перестраивали свои ряды. Поэтому диалог турецких спецслужб с Оджаланом выглядит несколько таинственно. Но это только на первый взгляд. Посетивший недавно - с разрешения властей - Имрали один из родственников Оджалана сделал важное заявление: лидер РПК считает, что «если курдский вопрос в Турции будет решен, то кровопролитие закончится тотчас», в противном случае «Турция столкнется с очень мрачным будущим». Более того, Оджалан считает, что «Турция должна адаптироваться к проекту, который реализуется в Иракском Курдистане, чтобы не столкнутся с проблемами». Оджалан также якобы заявил, что «не желает, чтобы Сирия была разделена», и поэтому «Турция не должна бояться этого». Одним словом, лидер РПК, даже находясь в заключении, продолжает свою борьбу, давая понять властям и политикам, что владеет неким объемом информации, позволяющей ему смело делать прогнозы на будущее. Это - первая, самая большая загадка, отгадать которую не берутся многие эксперты. Вторая загадка: на днях турецкая газета Taraf поведала о конфликте, который возник на базе курдской проблемы между заместителями премьер-министра Бюлентом Арынчем и Беширом Аталаем, который в правительстве курирует курдскую проблему. По мнению Taraf, «Аталай не справился с проведением в жизнь плана по урегулированию курдского вопроса из-за своего жесткого подхода к проблеме». Недавно курды-заключенные турецких тюрем завершили голодовку, которая длилась 67 дней. Сделали они это по призыву Оджалана, с которым по инициативе Арынча вступили в переговоры представители правительства страны. Третья загадка: по мнению газеты Milliyet, представители правительства Турции , а не депутаты парламента от курдской партии, дают понять, что «курдский вопрос может быть решен только при посреднической роли Оджалана». В то же время на жестких позициях остается глава правительства Реджеп Тайип Эрдоган, который считает происходящее «спектаклем». В результате, как пишет Milliyet, формируется целый набор позиций: 1. Оджалан и его сторонники утверждают, что есть шансы «для продуманного обсуждения курдского вопроса с учетом соотношение политических сил в Турции». 2. Внутри турецкого правительства происходит нейтрализация сил, способных продолжать борьбу с курдским движением. 3. Налицо попытка вывести Оджалана «из части проблемы в партнера по решению курдского вопроса». Наконец, если возвращаться уже к заявлению главного политического советника Ялчина Акдогана, Оджалан, оказывается, «не контролирует экстремистские группировки, действующие с территории северного Ирака». Тогда кто их контролирует? Тут начинается самое интересное. На днях сенатор от американского штата Вермонт Питер Гэлбрайт уверенно заявил, что «в дальнейшем не удастся избежать процесса образования независимого Курдистана». При этом начало создания этого государства он связывает с нынешним обострением конфликта между Эрбилем и Багдадом. Но Вермонт утверждает, что «процессы, которые затронут в ближайшем будущем Ирак, не приведут к катастрофе и расколу Турецкой Республики». Действительно, в последние дни в турецких СМИ активно распространяется информация о том, что премьер-министр Эрдоган пообещал правительству Иракского Курдистана помощь в случае войны с Багдадом. В ответ, по сообщению газеты Hürriyet , лидер Иракского Курдистана Барзани якобы дает понять, что «территория Турции может увеличиться за счет соседнего государства, и Анкара получит в свое распоряжение нефтегазовые ресурсы Иракского Курдистана». Одновременно в Анкаре циркулируют слухи, что «Багдад соглашается на образование независимого Курдистана, однако никогда не согласится на передачу новоиспеченному государству двух городов - Киркука и Мосула». Анализируя ситуацию, сложившуюся в треугольнике Багдад-Анкара-Эрбиль, многие эксперты вспоминают восточную поговорку: «Нет разницы: на чем вести товар - на ишаке или верблюде - главное, чтобы он попал на базар». Так и курды, выстраивая остроумные многоходовые комбинации, добиваясь освобождения Оджалана, выводя сцену большой геополитики Барзани, ведут процесс к образованию Курдского государства. Неслучайно в газете Milliyet известный турецкий аналитик Мехмеда Али Биранд пишет: «Мы погрязли в мелочных политических расчетах, тогда как курды Ирака и Сирии не только организовали объединенное движение и идут по пути объединения, но и желают привлечь к этому проекту курдские массы Турции и Ирана и провозгласить Великий Курдистан». События показывают, заключает Биранд, что на Ближнем Востоке больше нет ничего невозможного. Станислав ТАРАСОВ, ИА REX

Передовая группа в составе 27 американских военнослужащих, которым предстоит обслуживать и управлять двумя зенитно-ракетными комплексами Patriot, прибыла 4 января в Турцию, сообщил ИТАР-ТАСС со ссылкой на представителя НАТО в этой стране. Два ЗРК Patriot из США, развертываются у города Газиантеп на юге Турции близ границы с Сирией. Эти батареи будут базироваться ближе к территории Сирии, чем остальные четыре ЗРК, предоставленные Германией и Нидерландами. Анкара направила официальный запрос НАТО на получение ЗРК 21 ноября прошлого года. 4 декабря того же года главы МИД стран НАТО приняли политическое решение о размещении Patriot на территории, прилегающей к сирийской границе, для защиты Турции от гипотетических ракетных атак со стороны Сирии. Кроме того, известно, что 30 голландских и 20 немецких военнослужащих вылетят в Турцию 8 января, чтобы начать работу по подготовке к развертыванию комплексов. Общая стоимость миссии, которая может продлиться до года, составляет 42 миллиона евро. Всего под руководством НАТО на турецкой границе будут размещены шесть зенитно-ракетных батарей - две из США, две из Германии и две из Нидерландов. Как ожидается, все шесть батарей начнут боевое дежурство с конца января. Обслуживать и охранять шесть комплексов будут около 1,2 тысяч военнослужащих США, ФРГ и Нидерландов. Ранее Россия, поддерживающая Дамаск, высказывала опасения по поводу возможного размещения ракет на границе с Сирией. На встрече министров иностранных дел Северо-Атлантического альянса, прошедшей 4 декабря, генсек НАТО Расмуссен на этот счет заявил: "Россия не вправе вмешиваться в этот процесс. Это решение НАТО, третьих сторон оно не касается". Тегеран также выступил против установки ракет НАТО, и заявил, что такие меры "могут привести к третьей мировой войне".

Вашингтон, Январь 03 (Новый Регион, Федор Коротков) – Конгресс США одобрил закон о передаче Турции двух ракетных фрегатов – USS Halyburton и USS Thach. Оба фрегата могут быть оснащены управляемыми крылатыми ракетами. Конгрессмен Илеана Рос-Лехтинен, внесшая законопроект на рассмотрение, подчеркнула роль Турции, в качестве ключевого члена НАТО и важность Турции в сирийском конфликте. По этому же закону военные корабли такого класса буду переданы Таиланду и Мексике, пишет агентство MigNews.com. NR2.ru: http://nr2.ru/inworld/418685.html

Бывший начальник генерального штаба Турции арестован за участие в военном перевороте 1997 года, сообщает Agence France-Presse. Ожидается, что генерал армии в отставке Исмаил Хакки Карадайы (Ismail Hakki Karadayi) даст показания в суде в рамках начатого в 2011 году расследования, которое уже привело к арестам десятков турецких офицеров. Карадайы, который до этого командовал сухопутными войсками, руководил генеральным штабом в период с 1994 по 1998 год. В 1997 году военное командование страны, традиционно защищающее светский характер государства, добилось отставки исламистского правительства во главе с Неджметтином Эрбаканом, которого считают политическим наставником нынешнего премьера Турции Реджепа Тайипа Эрдогана. В апреле 2012 года в рамках расследования смены власти в 1997-м были арестованы четыре турецких генерала и еще несколько десятков офицеров. Параллельно в стране идет расследование в отношении офицеров, пытавшихся сместить Эрдогана в 2003 году: в связи с этим делом летом 2012 года в отставку отправили сорок генералов и адмиралов. Кроме того, в начале 2012 года был арестован еще один бывший экс-глава генштаба Илкер Башбуг: его обвинили в терроризме в связи с планом публикации в интернете материалов, дискредитирующих политическое руководство Турции. http://lenta.ru/news/2013/01/03/karadayi/

ПИ***АСЫ В сирийском Алеппо вооруженные экстремисты обстреляли из миномета христианские кварталы. Снаряды, выпущенные боевиками, разорвались в районе Сириян-эль-Дждейда, передает местное информационное агентство Sana. Один из снарядов попал в здание школы Искандерун, где укрывались беженцы, переместившиеся туда с окраин северной столицы Сирии. По предварительным данным, несколько человек получили ранения и доставлены в госпиталь, указывает ИТАР-ТАСС. "Вооруженные силы, преследующие банды террористов в Алеппо, уничтожили во вторник (1 января) оплоты террористов в Сфейре, Мараи, Аазазе, Кфар-Даиле, Наккарине и Мердже", - указывается в военной сводке сирийского агентства. В ходе операции были ликвидированы пять наиболее опасных главарей группировки "Джебхат ан-Нусра" ("Фронт победы"), связанной с "Аль-Каидой". Выведены из строя военно-транспортные средства противника с установленными на них крупнокалиберными пулеметами, а также несколько грузовиков, доставлявших оружие и боеприпасы мятежникам в районах Бустан-эль-Каср, Эль-Киляса и Масакин-эль-Бухус. Телестанция Al-Jazeera, в свою очередь, передает, что повстанцы обстреливают окрестности международного аэропорта Алеппо. По этой причине с северной столицей временно прервано воздушное сообщение. Как передает агентство Sana, военными действиями были охвачены во вторник предместья Дарайя, Ходжейра, Диябия, Бахдалия и Хусейния. Подверглись точечным ударам с воздуха оплоты боевиков в Восточной Гуте. В радиусе 45-60 км от столицы операции против мятежников были проведены в городах Забадани, Набак и Ябруд. Командные центры и базы вооруженных группировок уничтожены в Босре-эль-Харир к югу от Дамаска, а также в Кфар-Тахариме на северо-западе Сирии.

Обоснование древности национальной истории и автохтонности современной нации в школьных учебниках доходит до анекдотических размеров. Так, в азербайджанских учебниках предки азербайджанцев объявляются современниками шумеров. Об этом говорится в статье «Докопаться до правды, или Кто и зачем переписывает историю», опубликованной на сайте «Голос России». В материале отмечается, что анализ 187 школьных учебников, издаваемых в странах СНГ, сделанный группой российских историков, показал, что, за исключением Белоруссии и Армении в школах преподается националистическая история, основанная на мифах об автохтонности, о прародине, о лингвистической преемственности, о славных предках, о культуртрегерстве, об этнической однородности, о заклятом враге. К примеру, провозглашение древних азербайджанцев современниками шумеров призвано обосновать тезис: «Современная Армения возникла на территории древнего Западного Азербайджана». В материале говорится, что общей чертой школьных учебников новых национальных государств является представить контакты с русскими и Россией как источник проблем и неприятностей для предков. Так, первые исторические знакомства азербайджанцев с русскими описываются в учебниках как страшные бедствия: «Во время похода 914 г. славянские дружины месяцами беспрерывно грабили и разоряли населенные пункты на азербайджанских берегах Каспийского моря. Они учинили расправу над мирными жителями, угнали в плен женщин и детей». Авторы описывают изуверства, чинимые русскими, так, будто сами были этому свидетелями, отмечается в статье. Статус своих территорий в составе Российской империи учебники истории Азербайджана, Грузии, Казахстана, Кыргызстана, Молдовы, Узбекистана оценивают как «колониальный» и соответственно квалифицируют русских как «колонизаторов»: «Азербайджан превратился в колонию Советской России, которая приступила здесь к реализации социально-экономических и политических мер, наиболее отвечающим её колониальным интересам». Армянские авторы проявляют более взвешенный подход, отмечая прогрессивные для армянского народа стороны завоевания Россией Закавказья, пишет автор статьи. В материале говорится, что современные учебники изображают большевиков либо русскими, либо марионетками в руках русских. В азербайджанской школе большевики изображаются союзниками армян. Само установление советской власти в Азербайджане, Грузии, Украине изображается как «агрессия», «интервенция», «оккупация». http://novostink.ru/topnews/41645-golos-rossii-v-azerbaydzhanskih-shkolah-prepodaetsya-sfalsificirovannaya-istoriya-osnovannaya-na-mifah-ob-avtohtonnosti.html#ixzz2GRrryiID

Иракские курды между США и Ираном Борьба за спорные территории Сердечный приступ иракского президента Джаляля Талабани стал логическим следствием повышения напряженности между центральной властью в Багдаде и руководством Иракского Курдистана, которое мы наблюдаем в последнее время. Ситуация, как на медленном огне, накалялась из месяца в месяц. Однако после того, как в конце прошедшего лета иракское правительство решило сформировать оперативное командование «Тигр» и расквартировать его части на спорных между Багдадом и Эрбилем территориях, в иракско-курдских отношениях стало вообще жарко. Прямого конфликта долго ждать не пришлось. В середине ноября в городке Туз-Хурмату произошло вооруженное столкновение между иракской полицией и организованной с помощью израильских спецслужб курдской службой безопасности „Ассаиш”, в результате чего погибло 12 чел. В декабре Багдад и Эрбиль вступили в борьбу за главный «приз» спорных территорий - город Киркук. Тот самый центр нефтяной промышленности на севере Ирака, где расположено одно из крупнейших в мире нефтяных месторождений. Чтобы не допустить распространения на Киркук действия подготовленного в Эрбиле закона об углеводородах от 2006 г., в начале декабря в район города было стянуто внушительное количество иракских воинских подразделений. Соответственно, в ответ сюда же двинулись элитные части военизированных курдских формирований «пешмерга». Началась и словесная перепалка. В частности, жесткими заявлениями обменялись премьер-министр Ирака Н.аль-Малики и лидер Иракского Курдистана М.Барзани. Последний демонстративно совершил визит в район Киркука, чтобы, таким образом, поддержать моральный дух бойцов воинских соединений «пешмерга». И вполне возможно, что не удалось бы избежать военных действий, если бы не активность нынешнего главы государства и в прошлом активного борца за права курдского населения страны Дж.Талабани. В результате, 18 декабря при его посредничестве была достигнута договоренность о прекращении нагнетания в СМИ взаимной неприязни, а самое главное, о поэтапном выводе со спорных территорий (правда, без указания конкретных сроков) как иракских войск из упомянутого оперативного командования «Тигр», так и курдских военных формирований «пешмерга». Вместо них порядок в Киркуке, а также других спорных областях – Ханекин (мухафаза Дияла), Синджар и Махмур (мухафаза Найнава), должна обеспечивать специально для этого сформированная местная полиция. Однако теперь, с очевидным уходом с авансцены главного иракско-курдского миротворца - Дж.Талабани, дальнейшее развитие отношений по линии Багдад-Эрбиль фактически находится в руках Вашингтона, а также его отношений с Тегераном. Вашингтонская игра Для Белого дома Иракский Курдистан занимает особое место в его ближневосточной политике. Фактически, этот регион еще со времен вторжения в Ирак в 2003 г. является своего рода «пилотным проектом» в политике трайбализации с целью более эффективной выкачки оттуда углеводородов и других природных ресурсов. В этом плане, выбор почти идеален. Ведь принято считать, что нефтяные запасы Иракского Курдистана - шестые в мире и насчитывают около 45 млрд. баррелей. К тому же в курдских районах добывается 60% всей иракской нефти. Кроме нефти „сильные мира сего” могут здесь „поживиться” также и другими полезными ископаемыми. В первую очередь, мрамором, железом и никелем. Более того, курдские территории Ирака являются одним из основных сельскохозяйственных районов на всем Ближнем Востоке. Здесь выращивается около 75% всей иракской пшеницы, половина иракского ячменя и фруктов, а также практически весь иракский табак. К тому же, благо для Вашингтона, этот ближневосточный «Клондайк» еще с начала иракской кампании 2003 г. является союзником США, после того, как в результате отказа Анкары в предоставлении своей территории для американской армии во время антииракской кампании, резко повысилась роль территории, населенной иракскими курдами. Знакомые с данной темой хорошо помнят, что курды как сами активно участвовали в свержении режима Саддама Хусейна, так и всячески содействовали переброшенной на их территорию 173 воздушно-десантной бригаде американской армии. Впрочем, следует отметить, что в иракско-курдском конфликте Вашингтон «не кладет яйца в одну корзину», поддерживая тесные отношения и с правительством Н.аль-Малики, и с курдской администрацией М.Барзани, настойчиво призывая обе стороны проявлять сдержанность. В частности, как в ходе нынешнего кризиса, так и во время визита главы Иракского Курдистана М.Барзани в США в апреле с.г., Белым домом был озвучен четкий сигнал относительно заинтересованности в сохранении единого Ирака, а также сглаживания противоречий между Эрбилем и Багдадом. Главной причиной такого осторожного «миротворческого» подхода Вашингтона в курдско-иракском вопросе можно смело назвать Иран, который также проявляет в этом вопросе немалую активность. О совпадении интересов Парадоксально, но на сегодняшний день у Тегерана и Вашингтона очень схожи подходы к решению проблемы урегулирования отношений между Багдадом и Эрбилем. Хотя Тегеран и пытается всячески задобрить единоверных иракских шиитов, занявших во главе с премьером Н.аль-Малики ключевые посты в иракском правительстве, с курдским руководством он также старается поддерживать дружеские связи. В этом плане можно вспомнить недавний визит в Эрбиль командующего Иранскими Силами Аль-Кудс из состава Корпуса стражей исламской революции Касима Сулеймани, в ходе которого он встретился и с М.Барзани, и с Дж.Талабани. Таким образом, опасаясь, в первую очередь, распространения курдского сепаратизма на территорию Ирана, а также превращения территории Иракского Курдистана в антииранский плацдарм для вооруженных сил США и Израиля, Тегеран, как и Вашингтон, пытается «раскладывать яйца по разным корзинам». Однако не исключено, что интересы Вашингтона и Тегерана уже в недалеком будущем могут совпасть не только в курдско-иракском вопросе. Информация о возможном потеплении американо-иранских отношений активно распространяется в Интернете. Да и последние переговоры «шестерки» с Ираном по поводу иранской ядерной программы прошли как-то подозрительно миролюбиво, без традиционной угрожающей риторики в адрес Тегерана. И если ситуация в регионе будет развиваться именно в этом ключе, то, как полагают некоторые американские обозреватели, может сбыться мечта главных «застрельщиков» вторжения в Ирак в 2003 г. в администрации Дж.Буша о создании «многоэтнической иракской нации» по американскому образцу, с представлением статуса субъектов федерации провинциям страны. Впрочем, даже если в ближайшее время Вашингтон с Тегераном и найдут общий язык, все же развитие ситуации в Ираке по мирному сценарию выглядит уж слишком оптимистично. Ведь за последнее десятилетие США и их союзники допустили в Ираке столько просчетов и ошибок, что населяющим его арабам, курдам и другим религиозным конфессиям еще долго придется устранять их последствия. Виталий Николаевич Билан - кандидат исторических наук, эксперт по Ближнему Востоку, специально для Интернет-журнала «Новое Восточное Обозрение».

В Сирии уже второй год подряд христиане отказываются от рождественской иллюминации и публичных празднований, чтобы почтить память погибших в ходе конфликта, пишет Der Standard. "Кроме пиетета перед погибшими, немалую роль, по-видимому, играет страх. Страна все сильнее скатывается к состоянию гражданской войны, в которой все чаще доходит до насилия против религиозных групп, в том числе христиан", - продолжает издание. В статье разъясняется, что большинство жителей страны - мусульмане-сунниты, но власть находится в руках алавитского меньшинства. Алавитское ополчение устраивает бойни в суннитских кварталах, а суннитские экстремисты охотятся на алавитов. После иракского конфликта христианские кварталы крупных сирийских городов наводнили беженцы-христиане из Ирака, рассказывавшие об ужасах войны. "Теперь война их догнала", - говорится в редакционной статье. Многие бежали дальше в Ливан, Турцию или Европу; немало сирийских христиан также покинули страну. Христианское меньшинство, в свою очередь, расколото: некоторые христиане, в первую очередь ведущие представители духовенства, поддерживают Башара Асада - либо из личной корысти, либо видя в нем гаранта светской государственнности, полагает издание. Однако в рядах противников режима также есть христиане, например, председатель Сирийского национального совета. Будущее христиан неясно не только в Сирии, но и в других странах Ближнего и Среднего Востока. Так, в Афганистане, по словам правительства, существует свобода вероисповедания, однако талибы в 2011 году объявили войну всем христианам, и особенная угроза нависла над сотрудниками благотворительных организаций. В Египте христиане жалуются на усиление дискриминации с момента свержения президента Хосни Мубарака. Кроме того, увеличилось число процессов против христиан, якобы оскорбивших ислам. В Пакистане христиане также жалуются на злоупотребления законом о богохульстве - как правило, он применяется в случае "насмешек над исламом". В Иране правительство подчеркивает свободу вероисповедания и указывает на армянское меньшинство, представителям которого даже разрешается в пределах своих общин употреблять свинину и алкоголь. Однако, по данным правозащитной организации Open Doors, преследованиям подвергаются шииты, перешедшие в христианство. К тому же христиан арестовывают по подозрениям в миссионерской деятельности. В Ираке, по данным церкви, 75% христиан были вынуждены покинуть страну после свержения Саддама Хусейна. В Саудовской Аравии христианам приходится скрывать свою веру, иначе им грозит смертная казнь. В Турции небольшое христианское меньшинство жалуется на дискриминацию в тех случаях, когда речь идет о сооружении церквей или сохранении собственной религиозной культуры. Кроме того, турецких христиан выбила из колеи серия терактов против священников и миссионеров, говорится в статье. Источник: Der Standard

Сирийские повстанцы сбили самолет правительственных войск над военным аэродромом в Дамаске. Об этом сообщает телеканал "Аль-Джазира". Других источников, подтверждающих этот инцидент, пока нет. Самолеты ВВС Сирии на протяжении нескольких недель бомбят позиции повстанцев на севере и в центре страны. Жертвами обстрелов становятся не только бойцы оппозиции, но и мирные жители. По данным Reuters, в среду, 26 декабря в результате авиаудара правительственных войск по городу Ракка, расположенному в северо-восточной части страны, были убиты около 20 человек, по крайней мере, восемь из них - дети. 23 декабря армия Башара Асада нанесла удары с воздуха по городу Халфайя в провинции Хама в центральной части Сирии: была обстреляна пекарня, погибли более 60 человек. Город находится под контролем повстанцев, на протяжении нескольких дней в нем не было хлеба и у пекарни стояла большая очередь. В провинции Хама начиная с 17 декабря идут ожесточенные бои: в этот день повстанцы начали масштабную кампанию в регионе, они нападают на военные части, лояльные президенту. Ранее СМИ сообщали о нескольких сбитых оппозицией самолетах правительственных войск. В середине ноября 2012 появилась информация о том, что повстанцы получили в свое распоряжение самые современные ПЗРК российского производства. В конце месяца правозащитная организация Syrian Observatory for Human Rights (SOHR) заявила, что бойцы оппозиции получили груз ракет в количестве, способном изменить расстановку сил в боях с армией правительства. Конфликт между оппозицией и сторонниками режима президента Башара Асада продолжается в Сирии с весны 2011 года. После того, как правительство применило силу для подавления мирных митингов, в стране началась гражданская война. Повстанцы добиваются отстранения от власти Асада и членов его семьи. Президент отказывается сложить полномочия несмотря на давление со стороны международного сообщества, призывающего его немедленно уйти в отставку. По данным правозащитных организаций, жертвами вооруженного противостояния стали около 40 тысяч человек.

Властям Дагестана понадобилось 900 миллионов рублей на переселение дагестанцев из анклава, находящегося на территории Азербайджана. Об этом, как сообщает 26 декабря газета "Черновик", заявил министр экономики северокавказской республики Марат Ильясов. Речь идет о двух лезгинских поселениях Храх-Уба и Урьян-Уба, расположенных на территории Азербайджана. На сессии дагестанского парламента Ильясов сказал, что республиканские власти сформировали списки тех, кто хочет переселиться, однако не могут решить вопрос с источниками финансирования. В республиканском Министерстве экономики "Ленте.ру" уточнили, что в список переселенцев входит более 400 человек. По словам министра, на переселение россиян республике необходимо 900 миллионов рублей. Из них 300 миллионов пойдет на жилье. В то же время, как заявил Ильясов, Министерство финансов России пока не приняло решение по выделению денег. "Минфин России говорит, чтобы мы переселили их в рамках федеральной целевой программы "Юг России" без добавления средств. Они говорят, чтобы мы исключили какие-то объекты из этой программы, а освободившиеся средства направили на переселение. Но ни мы, ни Минрегионразвития это не поддерживаем", - цитирует дагестанского министра "Черновик". Поселения Храх-Уба и Урьян-Уба возникли после того, как в 1954 году Азербайджанская ССР временно передала Дагестану эти земли для пастбищ. После распада СССР села стали российским анклавом на азербайджанской территории. Их жители имеют гражданство России. В 2004 году срок аренды этой земли истек, и Баку стал претендовать на полный контроль над Храх-Уба и Урьян-Уба. В докладе Международная группы по предотвращению кризисов, посвященному Северному Кавказу, говорится, что с 2007 года жители анклава жалуются на давление со стороны властей Азербайджана. По словам авторов документа, Баку заставляет лезгинов принять азербайджанское гражданство либо продать дома и уехать. Кроме того власти закрыли местную школу. В феврале 2011 года жители анклавов провели в Махачкале митинг, на котором пожаловались на нарушение прав со стороны властей Азербайджана.

Ситуация вокруг Сирии, где войска Башара Асада якобы применили против мятежников в Хомсе боевое психотропное вещество, становится все более запутанной. США, напомним, недвусмысленно дали понять, что применение химоружия повлечет за собой западное вмешательство в сирийский конфликт. При этом Израиль, который и сам в последние годы наносил удары по военным объектам режима Асада, усомнился в достоверности сообщений сирийской оппозиции о химоружии. А некоторые российские эксперты склонны подозревать самих повстанцев в его применении. Сирийские власти категорически отрицают, что использовали имеющиеся у них отравляющие вещества, и утверждают, что все оружие массового уничтожения находится под охраной на складах. Но военные специалисты напоминают, что такое оружие в значительном количестве было в не подконтрольной сейчас никому Ливии. А три недели, которые прошли после предупреждения Барака Обамы, вполне реальный срок для того, чтобы доставить его оттуда в Сирию и подготовить громкую акцию, пишет "Коммерсант". - Западная пресса: данные о химоружии не подтверждаются, но Асад приговорен Между прочим, еще в июне телеканал RT (российский, финансируемый из федерального бюджета и вещающий на зарубежные страны. - Прим. ред.) рассказывал, будто вооруженные сирийские мятежники заполучили химические боеприпасы, хранившиеся в Ливии, и планируют применить их против мирных граждан, чтобы потом взвалить вину на режим Асада. Телеканал при этом ссылался на сирийское новостное агентство DamPress. Эту же информацию тогда также распространило иранское агентство FARS. Председатель совета РФ по внешней и оборонной политике Федор Лукьянов полагает, что нынешние заявления сирийской оппозиции похожи "на очередной виток пропагандистской войны". "Администрация Обамы четко сказала, что основанием для вторжения в Сирию будет применение режимом химического оружия против народа. Поэтому для противников Асада, естественно, очень важно, чтобы это оружие было применено", - цитирует его "Коммерсант". Немецкое издание Focus отмечает, что все предыдущие сообщения о применении химоружия оказались подделкой. Сообщения из Сирии в принципе с трудом поддаются проверке, ведь большая часть журналистов не может работать в стране свободно, объясняет оно. Мирный план, одобренный Россией и США, разозлил "умеренных" оппозиционеров На фоне этих рассуждений в Дамаске находится спецпредставитель ООН и Лиги арабских государств Лахдар Брахими. В минувшие дни он встретился с президентом Башаром Асадом, а затем - с представителями так называемой умеренной оппозиции. Брахими представил новый мирный план урегулирования конфликта, который был согласован с официальными лицами США и России на прошлой неделе в Женеве. Эта инициатива была встречена неоднозначно. Новые предложения предусматривают формирование переходного правительства в Сирии, состоящего из министров, не являющихся ни алавитами, ни радикальными суннитами. Президент Башар Асад будет оставаться у власти до второй половины 2013 года, однако он не сможет выставить свою кандидатуру на следующих президентских выборах в 2014 году, поясняет "Интерфакс". Сирийский Координационный комитет за демократические перемены, который, хоть и представляет оппозицию, но признает правительство Асада, подчеркнул важность умеренного курса в поиске решений по прекращению насилия и выходу из кризиса, передает Euronews. AFP добавляет, что этот комитет, "поддерживающий тесные связи с Москвой" и не входящий в Национальную коалицию оппозиционных и революционных сил Сирии, которую США и еще сотня стан признали легитимной, отвергает любые призывы к иностранной интервенции в Сирию. Однако Местные координационные комитеты (Local Coordination Committees, LCC), которые поддерживают мятежников и документируют ход восстания, отвергли новый мирный план и раскритиковали Брахими и международное сообщество за неспособность остановить кровопролитие в Сирии. В своем заявлении они подчеркнули, что отвергают любую инициативу, которая склоняет сирийцев к "несправедливому компромиссу" и позволяет "преступному режиму" оставаться безнаказанным. Тем временем боевые подразделения сирийских повстанцев в ходе ожесточенных боев захватили стратегический город Харем на границе с Турцией, который осаждали несколько недель. В зону влияния боевиков уже входит значительная часть северной провинции Алеппо, граничащей с Турцией. По словам повстанцев, под их контролем находится не менее трех пограничных переходов.

не вопрос верните Миру грекам, и Санта-Клаус вернется домой

Министр по стратегическим вопросам Израиля Моше Аялон заявил, что его страна не располагает данными о применении Сирией химического оружия, сообщает Reuters. "Мы слышали эти сообщения от оппозиции. И не один раз. Но пока у нас нет никаких подтверждений или доказательств новостей о применении такого оружия", - сказал Аялон, добавив, что "оппозиционеры, очевидно, заинтересованы в начале иностранной военной интервенции". По его словам, Израиль в любом случае будет очень внимательно следить за развитием событий в соседней стране. Как сообщалось ранее, повстанцы обвинили правительство Сирии в 18 эпизодах применения химического оружия в четырех провинциях. По их данным, армия использует газ "Агент 15", вызывающий временную слепоту, паралич и общее недомогание. Оппозиционеры также утверждали, что от отравляющих веществ уже погибли семь человек. Правительство Сирии категорически отвергает сообщения об использовании химического оружия, настаивая, что никогда не применит его против собственного населения. Страны Запада, в свою очередь, пригрозили непосредственным вмешательством в конфликт в случае использования армией ОМП против населения и повстанцев.

Сирийские повстанцы утром 25 декабря взяли штурмом средневековую крепость, расположенную в центре города Харем на границе с Турцией (провинция Идлиб), сообщает Associated Press. Осада крепости, ставшей последним оплотом правительственных сил в этом городе, продолжалась несколько недель. Армейские подразделения несколько раз отбивали попытки взять цитадель, однако последний штурм оказался успешным. О жертвах с обеих сторон информации пока нет. По словам оппозиционеров, в городе и его окрестностях правительственных войск больше не осталось. "Харем полностью освобожден", - заявил один из лидеров повстанцев. Население города Харем составляет примерно 20 тысяч человек. Он стоит на шоссе, тянущемся вдоль границы с Турцией. Главной достопримечательностью города является огромная крепость, построенная в нем еще византийцами. Позднее она много раз переходила из рук в руки, но всякий раз осада Харемской крепости была долгой и кровавой.

Член Общественной палаты Российской Федерации Денис Дворников обратился к ИА REGNUM с просьбой опубликовать открытое обращение на имя духовных лидеров России, Грузии и Армении - предстоятелей Русской и Грузинской Православной Церквей Кирилла и Илии Второго, а также Католикоса всех армян Гарегина Второго. полный текст http://www.regnum.ru/news/polit/1605297.html#ixzz2FJsRyyTu

http://www.regnum.ru/news/polit/1605297.html Член Общественной палаты Российской Федерации Денис Дворников обратился к ИА REGNUM с просьбой опубликовать открытое обращение на имя духовных лидеров России, Грузии и Армении - предстоятелей Русской и Грузинской Православной Церквей Кирилла и Илии Второго, а также Католикоса всех армян Гарегина Второго. полныhttp://www.regnum.ru/news/polit/1605297.html#ixzz2FJsRyyTu Любое использование материалов допускается только при наличии гиперссылки на ИА REGNUM

Греция завершила строительство заграждения длиной более 10 км на сухопутной границе с Турцией, призванное уменьшить приток нелегальных мигрантов, сообщило Афинское агентство новостей со ссылкой на Петроса Дагреса, главу компании-подрядчика проекта. Стоимость заграждения составила 3,2 млн евро. По словам подрядчика, стена прошла от пограничного пункта Кастанес до реки Марица (Эврос) и охватила весь сухопутный участок границы. На строительство заграждения пошло более 6 тыс. кубометров бетона, 800 тонн стали, и 370 км колючей проволоки различных видов. Строительство заняло почти год, что значительно больше, чем предполагалось. Подрядчик объясняет задержку плохими погодными условиями. Против строительства выступали левые оппозиционные партии страны и ряд правозащитных общественных организаций. Теперь путь незаконных мигрантов в Грецию будет значительно затруднен: им придется преодолевать либо заграждение, которое будут патрулировать греческие и европейские пограничники из миссии Frontex, либо пограничную реку Марица. Третий, наиболее опасный путь лежит через проливы, отделяющие побережье Турции от ряда греческих островов. По материалам РИА Новости Читайте далее: http://www.kommersant.md/node/12039 Copyright © kommersant.md

Интересная новость