Grig

как мед у Винни-Пуха))))

там все расписано по К.Марксу "товар-деньги-товар")) А лубова?) ее совсем нЭт штоли? получается, что та, которая влюбилась и отдалась по любви, не требуя ничего взамен - просто демпингующая торговка((

Сум правильно говорит, что когда в руках тестовая карточка ( и ты ее можешь вертеть), то и отгадать легче.

Арарат джан, звиняй скрыл твой пост. Ответ: НЕТ!

В 2004 году Рой Ф. Баумейстер и Кэтлин Д. Вос опубликовали в журнале Personality and Social Psychology Review статью, в которой представили человеческие гетеросексуальные и, до некоторой степени, романтические отношения как экономическую модель. Секс — ресурс. Мужчины — покупатели и создают спрос. Женщины — продавцы и контролируют предложение. Женщина на протяжении многих веков была человеком «второго сорта». Если у неё и была власть, она шла от мужчины, а чаще обходились даже без этого: простолюдинки вкалывали наравне с мужьями, параллельно рожая 10 детей и занимаясь хозяйством. Права наследования ограничены, нет права голоса, права полноценно выбирать мужа, как нет (и это колоссально важно!) возможности не рожать детей. Я это не ради разжигания священной войны феминизма говорю, а чтобы прояснить: у женщин очень долго была крайне невыгодная позиция. Зато у них была одна штука, нужная всем гетеросексуальным мужчинам, — секс. Точнее, доступ к нему. И женщины решили (не на специальном саммите, конечно, а не сговариваясь, интуитивно) задирать цены. А что делать? Других козырей-то нет. Я тебе секс, ты мне свадьбу, а с ней (в теории) — стабильность, пропитание, гарантию будущего детей и мясо по праздникам. Рассматривать секс как источник удовольствия такая женщина позволить себе не могла, потому что тогда будет соблазн сделать скидку, а это чревато не только урезанием благ («поматросил и бросил»), но и отвержением общества, а конкретно — другими женщинами, которые наравне с мужчинами и церковниками блюли мораль. Ведь женщина, которая раздаёт секс дёшево или, что ещё хуже, даром, просто-напросто демпингует и рушит баланс спроса и предложения, который другие женщины искусственно увели в дефицит. В интересах выживания всего «вида» таких надо очернить и исключить из круга поддержки, чтобы связь с ними казалась мужчинам максимально невыгодной и не поощряла вливание ценных ресурсов. Ну и чтобы наказать. Нечего на систему покушаться. Ханженски? Да. Оправданно? Более чем. А потом случились три вещи: сексуальная революция, движение суфражисток, презервативы с оральными контрацептивами. Система рухнула? Все побежали радоваться сексу? Не тут-то было. Что мы имеем сейчас? Люди меняются медленно. Общество в целом — ещё медленнее. У многих женщин теперь есть возможность обеспечить себя самим и рожать детей не когда секс, а когда захочется, но старая система работала так долго, что закрепилась не на уровне «мне это выгодно», а на уровне «так хорошо и правильно». Она стала частью морали и этики западного мира. Вы никогда не задавались вопросом, откуда берутся наши сексуальные предрассудки? Например, о том, что женщина не должна заигрывать первая или что она не должна открыто предлагать секс. Что, даже если хочется, надо «поломаться для вида». Что, даже сняв трусы, нельзя вести себя раскованно, а то «вдруг он про меня плохое подумает». И наоборот, что мужчина должен инициировать и вести флирт, «затащить» женщину в постель, быть самцом, который усмирит и возьмёт самку. Конечно, тут может быть много пикантности при условии, что оба хотят играть в такие игры и понимают, зачем это делают. Проблема в том, что у нас это доведено до абсурда и автоматики. Как вы думаете, что скажет папа, если сын спросит его о сексе? Мне кажется, папа скажет, что секс — это классно, а потом, если папа не дурак, он расскажет об уважении, безопасности и нежелательной беременности. А если девочка спросит маму? Гарантирую, что лекция о безопасности с повышенной концентрацией ужасов пойдёт первым пунктом. А может, и единственным. Я лично не знаю ни одной женщины, которой во время такой беседы даже намекнули на то, что секс — это здорово. Большинство мужчин никогда не испытают даже страха изнасилования, будучи наедине с женщиной. Да, секс опаснее для женщины. Женщины беременеют, мужчины — нет. Изнасилования — это преимущественно женская проблема. Я не пытаюсь сказать, что мужчин и мальчиков не насилуют, но большинство мужчин никогда не испытают даже страха изнасилования, будучи наедине с женщиной. Всё это так, но воспитание «ужаса плоти» не выход. Девочкам тоже хочется, и сексом они заниматься всё равно будут, а внушённый в детстве страх получит один из двух выходов: либо девочка ударится в бунт (пересплю без презерватива назло маме), либо получит травму (хочу, но боюсь), а потом будет «торговать» сексом. Культ девственности. Потеря девственности — дело на двоих, но мы хвалим девочек за девственность («молодец, бережёт себя для любимого»), а мальчиков не хвалим. Ладно, что наша девственница попадёт к любимому, ничего не понимая о своём теле (знаете, как часто женщины за сорок после развода и покупки первого вибратора внезапно обнаруживают, что у них есть оргазм?), но смотрите сами: девственность одной группы высоко ценится, а другой — нет. Как это должно работать? У мальчиков меж тем свой культ и социальная стигма: не быть девственником. Никогда. Ты занимался сексом? Конечно. Как родился, так сразу и занимался. Мужская сексуальность в рамках экономики не ценится, поэтому нет никакой нужды себя «беречь». Напротив, чем больше у парня побед (читай: чем больше секса он получил по минимальной цене), тем он круче. Вот только девочек учили противоположным штукам, и мальчикам приходится уговорами, угрозами, лестью, обманом, да чем угодно выманивать секс. Не чтобы сделать партнёрше хорошо, а чтобы самим не прослыть неудачниками. Это начинается в детстве и просачивается во взрослую жизнь. Для девочек много секса — плохо. Для мальчиков — хорошо. Парадокс тут тот же, что и выше. При этом большинство взрослых, если спросить абстрактно, согласятся, что много секса — это однозначно лучше, чем мало, но экономика говорит женщинам: зажимай ресурс, не то твоя личная ценность упадёт. Иначе говоря, ты — это количество мужчин, с которыми ты переспала. И чем их больше, тем ты хуже. Дешевле. То же самое она говорит мужчинам, которые часто разделяются на два лагеря. Тех, кто ненавидит «шлюх» (в данном контексте — любящих секс женщин) и порицает их, и тех, кто наслаждается обществом таких женщин, но не способен воспринять их как полноценного партнёра. Такой мужчина может спать с ними разово, а для отношений ищет другую, «правильную» (так называемый комплекс Мадонны/шлюхи), часто изменяя ей со «шлюхами», потому что «правильная» женщина недостаточно раскованна и не удовлетворяет его в сексе. Ну и мы подошли к самой мякотке. Главное наследие экономики секса — убеждение, что секс нельзя давать просто так. «Ты мне нравишься, я тебя хочу, и я готова» — недостаточная причина. Мужчина должен секс заработать. Я не говорю, что все женщины обязаны спать с первым встречным, если он показался им хоть немного симпатичным. Промискуитет — дело сугубо добровольное. Просто почему-то никого не удивляют дамы, которые ждут третьего (пятого, двадцать пятого) свидания, чтобы оценить платёжеспособность кавалера. Она спрашивает не «что он за человек и могу ли я расслабиться с ним», а «что он может дать мне взамен». Такой подход порождает сексуально-пассивных женщин (ведь секс — это для него, а она просто резервуар для ресурса) и мужчин, которые воспринимают девушку как секс-куклу, а не полноценного участника процесса («кто платит, тот и музыку заказывает»). Это работает на ура в отношениях типа «папочка — девочка», где он пашет и принимает решения, а она красивая, но горизонтальных, партнёрских отношений на этой модели не построить. Да и секс, скорее всего, будет так себе. Не совместное творчество и экстаз, а мастурбация одного о другого. Ну как, возбуждает? О замужестве. Миллионы людей до сих пор считают замужество верхом дамской социальной иерархии, ведь фразы «тебе уже Х лет, а всё без мужа ходишь» говорят не только безработным дурочкам, сидящим на родительской шее, но и умным, целеустремлённым бизнес-леди. Последним даже больше. Это звучит особенно смешно, когда такая женщина имеет постоянного партнёра, с которым ей всё нравится. Что ей даст это кольцо? Нет, я не против замужества, особенно когда речь о будущих детях и всех связанных с ними правовых моментах, просто надо понимать одну вещь: если мужчина хочет уйти, он уйдёт, и кольцо его не остановит. А если хочет остаться, останется и без кольца. Женщины, выскочившие замуж за первого встречного под давлением мам и бабушек и спустя годы прошедшие через скандалы, депрессию и мучительный процесс раздела имущества, недоумевают: «Что я сделала не так?». Ответ тут простой: она уверовала в иллюзию, что брак решит её проблемы. Что, получив штамп, она заняла своё уютное место в экономике. Она победила. Он принадлежит ей и никуда не денется. Ну-ну. Она даёт, он берёт Разницу в сексуальности мужчин и женщин сильно преувеличивают. Да, у нас разные гениталии, гормональный фон и другие объективные факторы (физическая сила, беременность), которые делают женщин в целом осторожнее и разборчивее в плане секса, но экономика до абсурда раздувает эту разницу. В сексуальной экономике, если женщина часто раздаёт секс бесплатно или просто позиционирует себя так, она теряет право запросить за него цену (даже если эта «цена» — человеческое обращение) или отказать в нём в принципе. «Давала им, значит, должна дать и мне, чем я хуже?» А мужчинам внушают, что они должны брать секс, а если им его не дают, это намекает на их несостоятельность. Если не дают, значит, нечем «заплатить». В спорах про объектификацию женщин в противовес отфотошопленным моделям любят приводить картинки столь же отфотошопленных мускулистых парней. Мол, вот, тоже объектификация. Проблема с этим сравнением в том, что оно в корне неверное. Внешности мужчин приписывается куда меньшая ценность, чем внешности женщин. Но объектификация мужчин тоже есть. По признаку толщины кошелька. Это давит на психику (так же, как клеймо «шлюхи» давит на женщин) и воспитывает поколения мужчин, уверенных, что должны вкалывать, чтобы купить то, чем все и так хотят заниматься, и такими «покупками» что-то кому-то доказывать. Вывод? А вывод тут простой: не играйте. Потому что от внушения женщинам, что их естественные желания порочны, а мужчинам — что они должны «покупать» секс, в конечном итоге не выигрывает никто.

французская комедия "Полетта", про бабушку, которая не терпела "негров и косоглазых" (так в фильме) и что из этого вышло http://kinogo.co/874-poletta-2013.html

Умберто Эко. Миграция, терпимость и нестерпимое Несколько лет назад в Париже открыли Всемирную академию культуры для деятелей науки и искусства всех стран мира, и был составлен соответствующий устав, так называемая Хартия. Одна из преамбул этой самой Хартии, определявшей, в частности, научные и моральные задачи академии, звучала так: в будущем тысячелетии в Европе будет наблюдаться крупномасштабная «метизация культур». Если только ход событий по какой-либо причине не повернет резко вспять (так как все возможно), мы должны приготовиться и ожидать, что в следующем тысячелетии Европа начнет напоминать Нью-Йорк или многие государства Латинской Америки. Нью-Йорк ярко опровергает собой идею melting pot. В Нью-Йорке сосуществует множество культур: пуэрториканцы и китайцы, корейцы и пакистанцы. Некоторые группы слились (итальянцы с ирландцами, евреи с поляками), другие бытуют сепаратно: живут в раздельных кварталах, говорят на различных языках и соблюдают несходные традиции. Все со всеми увязаны подчинением общим законам, и все употребляют некий стандартный обслуживающий язык общения – английский, – которым все владеют неудовлетворительно. Прошу учесть, что в Нью-Йорке, в котором так называемое «белое» население, того и гляди, окажется в меньшинстве, 42% белых – евреи, другие 52% имеют самые различные корни, а так называемых wasps, (белых-англосаксов-протестантов) среди них меньшинство (ибо поляки, итальянцы, выходцы из Латинской Америки, ирландцы и многие другие являются католиками). В Латинской Америке, в зависимости от места, ситуации самые пестрые. Где-то испанские колоны метизовались с индейцами. Где-то, скажем в Бразилии, еще и с африканцами, и родились так называемые «креольские» языки и нации. Даже пользуясь расистскими понятиями «крови», очень нелегко различить, каковы корни мексиканца или перуанца: европейские или же туземные, не говоря уж о выходцах с Ямайки. Так вот, Европу ожидает именно такое будущее, и ни один расист, и ни один ностальгирующий реакционер ничего тут поделать не сможет. Для дальнейшего разговора попробуем отграничить понятие «иммиграция» от понятия «миграция». Иммиграцией называется переезд кого-либо (или даже многих, но в числе статистически нерелевантном) из одной страны в другую (примеры: итальянцы или ирландцы иммигрировали в Америку или турки в нынешнее время – в Германию). Феномены иммиграции могут быть проконтролированы политическими средствами, ограничены, поощрены, запрограммированы или приняты как данность. Свернуть С миграциями все обстоит иначе. Бурные или мирные, они всегда как стихийные бедствия: случаются, и ничего не поделаешь. В ходе некоторых миграций представители целого народа постепенно переселяются из одного ареала в другой. И не столько значения имеет, какое их число осталось на исходной территории, сколь важно, в какой мере они переменили культуру на территории прибытия. Известны великие миграции с востока на запад, тогда народы с Кавказа повлияли и на культуру, и на биологическую наследственность западных наций. Известны миграции так называемых «варваров», которые наводнили Римскую империю и породили новые царства и новые культуры, прозванные «романо-варварскими» или «романо-германскими». Состоялась европейская миграция на американский континент, как от восточного берега вдаль и вдаль, до самой Калифорнии, так и от Карибских островов и Мексики на юг и на юг, вдоль до самой Огненной Земли. Хотя отчасти это заселение и программировалось политически, я все же именую его миграцией, потому что белые, приехавшие из Европы, не переняли обычаи и культуру местных, а основали новое общество, к которому даже местным (тем, кто остался жив) пришлось адаптироваться. До сих пор не разработана феноменология типов миграции, но понятно, что миграция и иммиграция – принципиально разные вещи. Мы имеем дело с простой иммиграцией в случаях, когда иммигранты (впущенные в страну по политическому решению) в значительной мере усваивают обычаи края, куда они попали. И перед нами миграция в тех случаях, когда мигранты (от которых невозможно оборонить границы) коренным образом преображают культуру ареала, где расселяются. Как отличить иммиграцию от миграции, если вся планета стала пространством сплошных перемещений? Думаю, что различить можно. Как уже было сказано, иммиграция поддается политическому контролированию, а миграция нет; миграция сродни явлению природы. Пока речь идет об иммиграции, можно надеяться удержать иммигрантов в гетто, дабы они не перемешивались с местными. В случае миграций гетто немыслимы, и метизация становится неуправляемой. Феномены, которые Европа все еще пытается воспринимать как иммиграцию, в действительности представляют собой миграцию. Третий мир стучится в двери Европы и входит в них, даже когда Европа не согласна пускать. Проблема состоит не в том, чтобы решать (политики любят делать вид, будто они это решают), можно ли в Париже ходить в школу в парандже, или сколько мечетей надо построить в Риме. Проблема, что в следующем тысячелетии (я не пророк и точную дату назвать не обязываюсь) Европа превратится в многорасовый, или, если предпочитаете, в многоцветный континент. Нравится вам это или нет, но так будет. И если не нравится, все равно будет так. Эта смычка (или стычка) культур может привести к кровавым последствиям, и я уверен, что в определенной степени эти последствия проявятся, и будут неизбежны, и будут тянуться долго. Однако расисты (по теории) должны быть вымирающей расой. Какой-то римский патриций не мог снести, что гражданами Рима становились и галлы, и сарматы, и евреи, такие, как св. Павел, и что на императорский трон стало можно претендовать даже африканцам (куда они и водрузились, в конце концов). Этот патриций теперь забыт, история вытерла об него ноги. Римская цивилизация была цивилизацией метисов. Расисты скажут, что потому она и развалилась. Но на развал ушло пять сотен лет. Я сказал бы, что подобный прогноз позволяет и нам строить планы на будущее. Нетерпимость к иному или к неизвестному естественна у ребенка, в той же мере, в какой и инстинкт завладевать всем, что ему нравится. Ребенка приучают к терпимости шаг за шагом, так же как приучают уважать чужую собственность, приучают раньше, чем он научается контролировать собственный сфинктер. К сожалению, если управлять своим телом, в конце концов, обучаются все, толерантность остается вечной лакуной образования и у взрослых, потому что в повседневной жизни люди постоянно травмируются инакостью. Ученые часто изучают проблемы инакости, но мало занимаются дикарской нетерпимостью, поскольку она ускользает от всякого определения и критического подхода. А между тем вовсе не учения об инакости порождают дикарскую нетерпимость. Наоборот, эти доктрины по сути обыгрывают бесформенную нетерпимость, существовавшую изначально. Возьмем охоту на ведьм. Она порождение не темных веков, а новых времен. Трактат Malleus Maleficarum написан незадолго до открытия Америки, он современник флорентийского гуманизма. Сочинение Demonomanie des sorciers Жана Бодена вышло из-под пера человека Возрождения, жившего после Коперника. Я не собираюсь здесь описывать, почему современный мир породил теоретические обоснования охоты на ведьм. Я хочу только сказать, что это учение могло утвердиться благодаря существовавшему в народе предубеждению против ведьм. Оно встречается и в классической древности (Гораций), и в Лонгобардском эдикте, и в Summa teologica Фомы Аквинского. Существование ведьм учитывалось в повседневной реальности, точно так же как в уголовном кодексе учитывается существование карманников. Без этих народных представлений не могла бы быть создана научная теория ведьмачества и не могла бы быть введена систематическая практика преследования ведьм. Возьмем американский случай political correctness. Этот принцип призван насаждать толерантность и признание любой инакости — религиозной, расовой и сексуальной. При всем том он становится новой формой фундаментализма, которая канонизирует до степени ритуала язык повседневного общения и предпочитает букву духу – можно даже дискриминировать слепых, но с неукоснительной деликатностью именуя их «слабовидящими», а в особенности можно сколько угодно дискриминировать тех, кто отклонился от обязанности соблюдать правила politically correct. Псевдонаучный антисемитизм рождается в ходе XIX столетия, становится тоталитарной антропологией и индустриальной практикой геноцида только в нашем веке. Но он бы не мог родиться, если бы не велась из глубины столетий, с самых давних времен отцов Церкви, антииудаистская полемика и если бы не практиковался деятельный антисемитизм в простонародье во всех тех областях, где существовали гетто. Антиякобинские теории еврейского заговора в начале прошлого века не насадили антисемитизм в массах, а обыграли ту ненависть к инаким, которая уже существовала. Самая опасная из нетерпимостей – это именно та, которая рождается в отсутствие какой бы то ни было доктрины как результат элементарных импульсов. Поэтому она не может ни критиковаться, ни сдерживаться рациональными аргументами. Теоретические посылки Mein Kampf могут быть опровергнуты залпом довольно простых аргументов, но, если идеи, которые возглашались в этом сочинении, пережили и переживут любое возражение, это потому, что они опираются на дикарскую нетерпимость, не проницаемую ни для какой критики. Дикарская нетерпимость основывается на замкнутом круге категорий, который впоследствии перенимает любая расистская доктрина. Этот замкнутый круг чудовищен, потому что он ежеминутно соблазняет каждого из нас, достаточно, чтоб у нас сперли чемодан в аэропорту какой-либо страны, чтоб мы вернулись домой в уверенности, что тамошним людям ни в чем доверять нельзя. Приучать к терпимости людей взрослых, которые стреляют друг в друга по этническим и религиозным причинам, – только терять время. Время упущено. Это значит, что с дикарской нетерпимостью надо бороться у самых ее основ, неуклонными усилиями воспитания, начиная с самого нежного детства, прежде чем она отольется в некую книгу и прежде чем она превратится в поведенческую корку, непробиваемо толстую и твердую. Выдержки из статьи в книге «Пять эссе на темы этики».

однозначно

попробовал этот тест на своих пацанах младший 6 лет дал верный ответ за две секунды старший 7 лет - за стандартные 20 их папа- минуты три)))

http://popados.livejournal.com/262360.html

принимают, в одной только Иордании 2 млн. из Сирии в небольшой Иордании

да, братцы, вот так вот... борюсь с негативным явлением, внушением, объяснением, что это грязные слова, но слова-то все равно проскальзывают дома... это же впитывается в школе, потом передается младшему брату, тот в садик....

Э-э-х, вы меня не поняли. Ему понравилось. Он втянулся. Теперь обкладывает всех кого не попадя (ровесников). Ему девочка - соседка по парте что-то не то сказала, а он ей, а ты мне не указывай, сука... У меня нет дома "дохлых интеллигентиков" - у меня два наглых злодея, которые еще и активно пополняют свой словарный запас)) и я именно этой крайности опасаюсь...

вах!, какая смешная картинка)))

первая неделя старшего сына в школе, принес кучу грязных слов первоклашки еще не ругаются матом, но слово сука в обычном обиходе я в расстройстве, и это еще крутая первоклассная школа, с английским с первого класса

очень смешно, просто обхохочешься

Я еще не настолько толерантен, чтобы делать мужчинам комплименты) А если без шуток, в поздний совок, когда еще была уголовная ответственность за валютные операции в том же Ереване совершенно спокойно можно было купить доллары по 3 или, если не повезло, по 4 рубля. Всегда кто-то выезжал, кто-то приезжал. Все решалось через знакомых, знакомых знакомых ит.д. В 90-е у обменов валют стояли парни валютчики, которые покупали-продавали валюту по более выгодному курсу, чем в обменнике. И большинство пользовалось их услугами, даже при наличии административной ответственности. Если власть запретит свободное хождение доллара, он никуда не денется - люди будут действовать по старой привычке. Кстати, ценники по недвижимости также будут в баксах, как раньше.