19 декабря 2009, 14:30 Источник: caton.byethost8 Автор: Александр ХрамчихинГайдпаркер: Ленусик Кораблева 6225 просмотров 14 комментариев

Штабы самых сильных военных округов Китая - в Пекине и Шэньяне.

Бесконечно большие призывные ресурсы делают китайскую армию поистине страшным противником, а благодаря освоению новых видов техники она становится практически непобедимой. Китай способен задавить массой любого противника, с которым встретится в традиционной наземной войне. А кого в Китае считают противником, можно судить по дислокации его армейских группировок.

Сухопутные войска были, есть и будут основой боевой мощи НОАК, поскольку гигантское население страны, да еще и избыток мужчин в младших возрастных группах, дает командованию ВС КНР уникальный ресурс, о котором военно-политическое руководство других стран не может и мечтать. Даже имея определенное техническое отставание от ряда армий мира, Китай способен задавить массой любого противника, с которым встретится в традиционной наземной войне. А кого в Китае считают противником, можно судить по дислокации его армейских группировок.

Пока же обеспечение родителей и официально, и в соответствии с традицией возлагается на сыновей, которые являются продолжателями рода и наследниками. Из-за этого при норме 102-107:100 в Китае соотношение новорожденных мальчиков и девочек достигает как минимум 117:100, в отдельных провинциях составляет 130:100, а в деревне местами доходит до 152:100. В ближайшие годы в брачный возраст начнет вступать поколение, в котором до 20 млн молодых людей не будут «обеспечены» невестами. Подобный феномен, по-видимому, не имеет аналогов в истории человечества, поэтому достаточно сложно прогнозировать его социальные последствия и вырабатывать пути решения проблемы.

Из семи военных округов Китая наиболее сильными являются округа со штабами в Пекине и Шэньяне, прилегающие к границе с РФ (первый ориентирован на Сибирский военный округ ВС РФ, второй - на Дальневосточный). На эти округа приходится 4 из 9 танковых и 6 из 9 механизированных дивизий, 6 из 12 танковых бригад сухопутных войск НОАК. Еще 2 танковые дивизии и 1 бригада входит в состав округа со штабом в Ланьчжоу (занимает западную часть страны, ориентирован на Центральную Азию, Монголию и Сибирь к западу от Байкала), а 1 танковая, 1 механизированная дивизии, 2 танковые и единственная в НОАК механизированная бригады - в состав Цзинаньского округа, который находится в центре страны и является стратегическим резервом для Пекинского, Шэньянского, Ланьчжоуского и Нанкинского округов.

Сильными сторонами НОАК являются почти неограниченные людские ресурсы, наличие СЯС и ОМП, а также баллистических ракет различной дальности, большие географические размеры страны, создающие преимущество стратегической глубины, готовность нести высокие потери (например, в войне с Вьетнамом потери Китая составили 42 тысячи по вьетнамским данным и 20 тысяч по собственным).

В частности, 38-я армия Пекинского ВО представляет собой полигон для отработки новых оргштатных мероприятий и способов применения новых видов боевой техники. Артиллерия в этой армии полностью автоматизирована, она еще уступает по точности американской, но уже превзошла российскую. Быстро обновляются бронетанковые войска, темп их наступления по опыту учений выше, чем в ВС РФ. В частности, в состав 38-й армии входит полностью автоматизированная 6-я танковая дивизия, оснащенная танками Туре 96. Темп наступления 38-й армии достигает 1000 км в неделю (150 км в сутки). Наконец, в состав этой же армии входит 4-я зенитно-ракетная бригада, наиболее современное соединение войсковой ПВО Китая (включает, в частности, дивизион ЗРК «Тор»).

Вторым полигоном для отработки новых способов применения СВ является резервный Цзинаньский округ, включающий, в частности, образцовые и оснащенные новейшей техникой 8-ю танковую и 127-ю легкую мотопехотную дивизию.

Остальные подвижные соединения СВ НОАК (танковые и механизированные дивизии) входят в состав Нанкинского военного округа, ориентированного на захват Тайваня. В частности, здесь дислоцированы обе амфибийные механизированные дивизии, единственная амфибийная танковая бригада и единственная десантная бригада спецназа. Общая численность этих соединений составляет 25 тыс. человек. С учетом морской пехоты ВМС Китай обладает вторым в мире после США контингентом морской пехоты.

Морская пехота ВМС НОАК сегодня имеет численность примерно 10 тыс. человек. Она включает две бригады, обе подчинены Южному флоту. Морские пехотинцы выполняют роль гарнизона Парасельских островов, которые Китай захватил у Вьетнама в начале 70-х. При этом в сухопутных войсках есть своя морская пехота, гораздо более мощная.

Наиболее слабыми являются округа со штабами в Чэнду и Гуанчжоу, прилегающие к границам с Индией и странами Индокитая. Они, в частности, не имеют ни одной танковой и механизированной дивизии, то есть на южном направлении китайское командование не предполагает вести какие-либо наступательные действия. Войска этих округов состоят в основном из мотопехотных (бывших пехотных) дивизий, наиболее архаичного типа соединений СВ НОАК. В других округах большинство дивизий этого типа преобразуется в бригады. Переход от дивизий к бригадам происходит достаточно активно, хотя этот процесс нельзя абсолютизировать. Танковые и механизированные дивизии, представляющие собой основную ударную силу СВ, никто преобразовывать в бригады не собирается.

На вооружении СВ НОАК состоит около 10 тыс. основных танков (450 Туре 90II, 1200 Туре 96, 200 Туре 98, 400 Туре 88С, 500 Туре 88В, 1000 Туре 80, 500 Туре 79, 200 Туре 69, 5500 Туре 59) и 2 тыс. легких (1200 Туре 62, 800 Туре 63). К современным можно отнести танки Туре 90II, Туре 96 и Туре 98, причем последний, как считается, почти не уступает лучшим западным танкам (М1А2, «Леопард-2А6»). Все эти три типа танков вооружены 125-миллиметровой пушкой, подобной той, что установлена на российских танках (начиная с Т-64А). Все остальные танки СВ НОАК являются бесконечными вариациями на тему созданного в СССР в конце 40-х Т-54 (его прямой копией был Туре 59), поэтому существенно уступают по своим боевым качествам лучшим западным и российским машинам.

Другие типы бронетехники (до 3 тыс. БМП, 100 БМД, не менее 8 тыс. БТР) либо являются копиями советских образцов и их доработками, либо разработаны в самой КНР (иногда с использованием западных технологий).

Примерно то же самое можно сказать об артиллерии НОАК (до 15 тыс. орудий, в том числе 1200 САУ, до 10 тыс. минометов, до 4 тыс. РСЗО). В Китае очень значительное внимание уделяют реактивной артиллерии, мощь которой китайцы испытали на себе во время второго боя за остров Даманский. Здесь разработан целый ряд тяжелых РСЗО (Туре 83, А-100, WM-80, WS-1) калибром от 273 до 320 мм. Сравниться с ними по огневой мощи могут только американская MLRS и российский «Смерч».

На огневую позицию были выдвинуты артиллерийский полк и реактивно-артиллерийский дивизион. Двенадцать 40-ствольных «Градов» дали всего один залп, 10 минут поработали 122-миллиметровые гаубицы М-30. Стрельба велась исключительно по китайскому берегу, по главным силам противника, постоянно перебрасывавшимся на остров. Артиллерийским ударом они были уничтожены полностью. После этого мотострелки совместно с пограничниками выбили китайцев с Даманского.

На вооружении СВ НОАК также состоят до 8 тыс. ПТРК и примерно столько же противотанковых орудий, 150 мобильных ЗРК («Тор», HQ-7, HQ-61, LY-60, PL-9D), до 15 тыс. зенитных орудий (калибром от 23 до 100 мм). Можно отметить, что такое огромное количество зенитных орудий не может компенсировать нехватки ЗРК, поэтому ПВО СВ НОАК требованиям современной войны не отвечает. Впрочем, учитывая фактический коллапс ВВС РФ, Китаю может хватить и такой ПВО.

Большим разнообразием отличается парк армейской авиации, включающий российские (128 Ми-17, 30 Ми-8), американские (22 S-70C) и европейские (100 НС-120, 110 Z-9 [sA-365], 8 SA-342, 30 Z-11, 10 Z-8 [sA-321]) машины. Для такой огромной армии, какую имеет Китай, подобного количества вертолетов, разумеется, недостаточно. Самое главное в том, что НОАК до сих пор не имеет ударного вертолета, что является, видимо, ее крупнейшим недостатком.

Большая часть вертолетов передана в армейскую авиацию, в ВВС осталось 100 Z-5 (копия Ми-4), 100 Z-9 (копия французского АS-365), 40 Ми-8, 6 французских АS-332.

Сухопутные войска НОАК очень активно занимаются боевой учебой, причем некоторые ее аспекты не могут не настораживать.

Так, в сентябре 2006 года были проведены беспрецедентные по масштабам 10-дневные учения Шэньянского и Пекинского военных округов. В ходе учений части Шэньянского ВО совершили бросок на расстояние 1000 км на территорию Пекинского ВО, где провели учебное сражение с частями этого округа. Передислокация проводилась как своим ходом, так и по железной дороге. Целями учений стали отработка навыков маневрирования армейскими соединениями на большом удалении от мест базирования и повышение уровня управления тыловым обеспечением войск.

Подобный сценарий учений можно рассматривать только как подготовку к войне с Россией, причем отрабатывается наступление, а не оборона. Применительно к Тайваню (а также, например, к Юго-Восточной Азии или Корейскому полуострову) указанный сценарий не имеет смысла из-за несравненно меньшей глубины ТВД и других природно-климатических условий. Отрабатывались глубокие наступательные операции на суше, в горно-степной местности, их объектами для Китая могут быть лишь Россия и Казахстан. Рельеф той местности, где проходили учения, аналогичен забайкальскому, а 1000 км - это расстояние от российско-китайской границы по реке Аргунь до Байкала. Против Казахстана расположен Ланьчжоуский военный округ НОАК, он в указанных учениях участия не принимал. Учения проводили именно Шэньянский и Пекинский округа.

🇮🇳🇦🇲 Индия предпочитает коридор Север-Юг через Армению в Евразию и Европу, минуя Пакистан и Азербайджан.

🇮🇳🇮🇷 Посол Индии в Иране Гаддам Дхармендра, делая акцент на развитии иранского порта Чабахар, отметил: «Мы планируем соединить западную часть Чабахара и Индийского океана с Евразией и Хельсинки через территорию Армении, создав коридор Север-Юг».

Индийский дипломат добавил, что Индия планирует сделать Чабахар самым мощным портом в регионе и стремится развивать свои отношения через океанский порт Чабахар со странами, не имеющими выхода к морю.

☝🏻Учитывая различия между Индией и Пакистаном, этот проект обходит Пакистан, поэтому Индия хочет обойти и союзников Пакистана, включая Азербайджан и Турцию, чтобы исключить любые возможные препятствия для этой программы.

🇦🇲 Это открывает для Армении прекрасную возможность выйти из политики изоляции региональных и международных проектов, навязанной Азербайджаном и Турцией.

В Мьянме военный переворот.

Но, это не мешает заниматься аэробикой на фоне военного конвоя, который проезжает к зданию Парламента.

Одно из главных обвинений «путинского режима», выдвигаемого «либералами», состоит в том, что последний не смог за «десять тучных лет» перейти от сырьевого типа экономики к экономики инновационной. Конечно, защищать периферийный российский капитализм – дело бессмысленное, поскольку ублюдочность данной системы гарантируется ее самим устройством. Однако в данном случае стоит отметить, что подобные обвинения выдвигаются апологетами самого ярого антисоветизма, которые по умолчанию гарантирует то же самое, только в еще более «усиленном» варианте. Более того, зачастую «обвинителями» являются люди, находившиеся наверху в 1990 годы, которые инновационными назвать никак нельзя. Это, по крайней мере, должно насторожить. Однако при внимательном рассмотрении проблемы становится понятным, что речь идет не только о сомнительности критиков. На самом деле все намного серьезнее…

А именно – никто даже не задумывается о том, возможно ли указанный переход к «инновационной экономике», как таковой. На самом деле тут работает «сила привычки»: ну вот было последнее столетие периодом успешного «догоняющего развития», следовательно, нет никаких проблем, чтобы устроить его тут. Ну, кроме политической воли и пресловутой коррупции, разумеется. На самом же деле тут все намного сложнее. Во-первых, стоит указать, что само по себе догоняющее развитие и «инновационное развитие» представляют собой пусть пересекающиеся, но не совпадающие понятия. В том смысле, что «инновационным» может выступать не всякое создание современной экономической системы, а только такое, которое опирается на приоритет инноваций, где основной экономический эффект дает именно успех в сфере высоких технологий. Как не странно, но это отбрасывает огромное число экономик, при этом развивающихся достаточно успешно  и даже достигших приличных показателей (скажем, Иран, Турцию или, даже, Индию).

Та же под вопросом оказывается такой, казалось бы, хрестоматийный пример «инновационной экономики», как Сингапур. На самом деле львиная часть «сингапурского чуда» обеспечивается его ключевым положением в регионе, как главного перевалочного узла в транспортном, и что еще более важно, финансовом плане. Собственно производство в данном случае играет вторичную роль, во многом определяясь наличием свободных финансовых ресурсов. Тем не менее, Сингапур все же можно отнести к «инновационному» множеству, куда так же следует включить Южную Корею, Тайвань и Японию. Последняя наиболее интересна – тем, что именно она первая и стала страной, разработавший тот самый путь, который и привел к построению указанной экономики. Неудивительно, что именно Япония превратилась в «мировой эталон» высокотехнологичных отраслей. В том числе и у нас, причем достаточно давно – еще для позднесоветских людей ее уровень развития выступал, как некий недостижимый идеал: там все роботизировано и выпускают самую совершенную технику. В отличие от «совка», где только и делают, как навоз вилами ворочают...

На самом деле, как и все позднесоветские представления, впоследствии породившие постсоветский мир, оно оказывается не просто неверным, но вообще, переворачивающем реальность с ног на голову. Впрочем, об этом будет сказано позже. Пока же стоит напомнить о том, что очень важным фактором в «японском чуде» выступило политическое покровительство данной страны элитой Запада, позволившего бывшим «узкоглазым обезьянам» войти в «клуб развитых стран». Причины этого очевидны: от СССР до Японии намного ближе, чем от США. Поэтому, при неблагоприятных обстоятельствах, вероятность получить очередной «Китай» или «Северную Корею» на островах довольно велика.  Тем более, если учесть, что еще совсем недавно их жители довольно успешно громили американскую армию и флот по всему Тихому Океану и особого пиетета к «гайдзинам», разумеется, не испытывали. Так что особо прижимать японцев было чревато крайне нехорошими последствиями. А вот превратить их в своих верных сателлитов, подобно тому, что было сделано с Европой, выглядело прекрасной идеей.

Американцы не учли тот факт, что вчерашние «обезьяны» смогут так быстро сориентироваться в существующем мире, и обрести не просто относительно стабильное существование,  но и выйти на самый высокий уровень развития. В довоенное время «страна Ямато», конечно, демонстрировала приличный технологический рост, но он был, во многом, скрыт от европейцев и американцев (последние, к примеру, были невысокого мнения о японской боевой технике – за что и поплатились). Но после войны все «опасные» отрасли были заблаговременно заблокированы, и считалось, альтернативы превращению страны в экономику «второго эшелона» под четким патронажем Штатов быть не может. Поэтому американцев особенно не волновало развитие японской промышленности – они просто не видели в ней конкурентов, способных пошатнуть их позиции. И относились к ней соответственно: к примеру, американские вооруженные силы во время Корейской войны запросто размещали военные заказы  (прежде всего, на автомобили) в Японии, опираясь на очевидные логистические преимущества. Какие-либо экономические последствия данного решения казались невозможными…

Но случилось неожиданное. Япония смогла осуществить прорыв на мировой рынок и, на какое-то время, стать ведущим игроком на самой вершине технического прогресса. Настолько, что в те же 1980 и даже 1990 годы серьезно говорили о переносе центра мировой экономики в Страну Восходящего Солнца. Ключом к прорыву, кстати, стали не указанное выше автомобилестроение, а отрасль совершенно неожиданная: полупроводниковая техника. Нет, конечно развитие шло и в других направлениях: к примеру, Япония стала одним из ключевых производителей стали или  автомобилей (о последних будет сказано ниже). Но победа в электронной промышленности была абсолютной. Именно японская электроника на десятилетия стала символом высокого качества при условии самой современной конструкции – и остается таковой даже сейчас, когда из всего японского на ней остался только шильдик…

Однако стоит понимать, что саму по себе полупроводниковую технику японцы, разумеется, не придумали. Более того, к отработке данной технологии до состояния, пригодного к промышленному применению, они имели весьма отдаленное отношение. «Отцами» транзистора были американцы Браттейн и Бардин, во второй половине 1940 годов работавшие в компании «Bell Labs». Основной задачей, поставленной перед данной группой, было создание твердотельного усилительного устройства, пригодного для работы в бортовых радиолокационных станциях – главной электронной системе развертываемой стратегической авиации. Именно ожидаемые военным заказы стали основой для финансирования американской телефонной компанией указанного исследования. Правда, сам транзистор Браттейна-Бардина для работы в данной отрасли оказался неспособен – однако начало было положено. На отработку новой технологии были брошены достаточные силы - и потребовалось меньше десяти лет, чтобы новые устройства стали обычным делом. 

Это случилось в середине 1950 годов. Однако, что касается бытовой аппаратуры, то тут с внедрением новой технологии были определенные проблемы: в отличие от бортовой аппаратуры, массогабаритные характеристики для данной области не критичны. Поэтому, даже после того, как технология выпуска транзисторов была отлажена, вся бытовая аппаратура продолжала оставаться ламповой. Да, еще и понятие «теплый ламповый звук» для того времени было актуальным – первые транзисторные устройства действительно имели не очень хорошее качество звучания, и проигрывали в этом вакуумным приборам подчистую. Поэтому, скажем, выпуск фирмой Texas Instruments первого транзисторного приемника оказался неудачным – покупатели не особо жаловали устройство ценой тогдашних 50 $.

Впрочем, американцы не особенно расстроились от данного факта – они-то имели намного более выгодный рынок военных заказов. Но вот японцы, лишенные подобного счастья, смогли увидеть в данной технологии что-то серьезное. Именно поэтому они стали теми, кому впервые улыбнулось счастью создания того, что впоследствии будет названо «гаджетами» - а именно, удобных, не требующие больших затрат, но весьма неочевидных устройств. Первым в мире «гаджетом» стал транзисторный приемник SONY TR-55, супергетеродин на 5 транзисторах, принимающий средневолновые радиостанции. Это несложное и недорогое изделие (40 $)  оказалось первым японским электронным устройством, востребованном во всем мире. Собственно, выпуск его и продемонстрировал тот путь, который в дальнейшем привел Японию к процветанию. А именно – активное использование недавно созданных, но еще не освоенных технологий. Замечу, не создание их – а освоение созданного в иных областях, прежде всего, в связанных с научно-техническим соперничеством США и СССР, и «трансляция» его на коммерчески эффективные рынки.

Данный путь сделал Японию родиной многих эффектных изобретений, вроде компакт-диска,  портативного плеера или видеомагнитофона формата VHS, изменивших жизнь миллионов человек при минимальных затратах. Впрочем, это относится не только к электронике – подобную роль Страна Восходящего Солнца сыграла и в других сферах, к примеру, в автомобилестроении. В ней японские модели стали основой для создания «современного типа» автомобиля - не огромного «дорожного крейсера», бывшего привычным для промышленности США, но и не слишком миниатюрной европейской малолитражки. Японцы же положили в основу своих машин самые передовые достижения техники – к примеру, высокофорсированные двигатели, способные при небольшом рабочем объеме (и, следовательно, небольшом расходе топлива) выдавать приличных характеристики. Или применение в легковых машинах дизельных двигателей, до этого бывших признаком грузовиков и автобусов. Особенно эффектно данное преимущество японских машин проявилось во время известного повышения на нефть в середине 1970 годов, ставшее их «звездным часом». Именно тогда Страна Восходящего Солнца окончательно утвердилась на автомобильном рынке своего могучего конкурента – США.

Таким образом, можно сказать, что основой «японского чуда» выступило то, что данная страна получила возможность использовать технологический рывок 1950-1970 годов, причем практически бесплатно. Нет, конечно определенную плату за использование новых технологий платить пришлось – к примеру, за лицензию на производство тех же транзисторов компания SONY отдала 25 000 $. Однако на самое главное, а именно –на высокорисковый момент начала разработки технологии, Япония не тратилась. Это делало ее положение практически безупречным. Действительно, научно-техническая «производительность» американо-советского противостояния была настолько велика, что инновации сыпались оттуда, как из рога изобилия. И, конечно, никак не могли быть освоены самими «производителями».  Это  давало «третьей стороне», в качестве которой и позиционировала себя Страна Восходящего Солнца, отличный шанс. Впрочем, не только она – впоследствии данный путь был в дальнейшем «клонирован» многими государствами, начиная с Южной Кореи и заканчивая Китаем. Впрочем, про последний надо говорить отдельно, так как тут не все так просто – однако во-многом, «китайское чудо» выступает копией японского.

Но указанный метод имел и свои очевидные недостатки. А именно – то, что высокая эффективность его могла осуществляться, понятное дело, только при наличие указанного неиссякаемого «технологического источника». При исчезновении его положение «третьей стороны» становилось критичным. Поэтому, как только указанный «источник» иссяк, Япония оказалась лишена возможности использовать свою сверхэффективную стратегию в качестве способа получения новых рынков. Это был самый серьезный кризис в послевоенной истории. Собственно, для его решения у страны было два пути. А именно: или попытаться стать производителем новаций самой, т.е., сделать то, что делали СССР и США в период своего противостояния. Причем, неся при этом намного большие потери на высокорискоый начальный период. Или же можно было постараться найти другую стратегию поведения на рынке, позволившей бы сохранить достигнутое положение.

Как это ни удивительно, но японцы опробовали оба варианта. Во-первых, они очень серьезно вложились в развитие науки и техники, вплоть до декларированного перехода ко всеобщему высшему образованию. Как раз этот процесс, воспринятый постсоветским человеком «эпохи всеобщего развала» 1990 годов, окончательно утвердил его в мысли о невиданном цивилизационном превосходстве Японии и породил иллюзию скорого наступления «постиндустриального общества». А во-вторых, они же попытались использовать «американскую» стратегию «надувания пузырей»  - начиная, понятное дело с биржи, и заканчивая брендами. Однако в обоих случаях их ждала неудача. Оказалось, что и образование, и вложения в науку являются пусть необходимыми, но не достаточными условиями для формирования новаций. Что же касается «пузырей», то оказалось, что даже имеющихся финансовых возможностей не хватит, чтобы продлить их существование достаточно долго. Без американских возможностей господства в финансах они оказались лишь временным спасением, лишь усиливающим будущий кризис. 

В конечном итоге, Япония, конечно, не потерпела полную катастрофу, упав на самое дно. Нет,  запас прочности японской социально-экономической системы оказался достаточно велик для того, чтобы сохранить стабильность. Но вот прежний шарм высокотехнологичного мира, стоящего одной ногой в будущем, эта страна потеряла. Это очень печально – поскольку как раз для нас в свое время Япония выглядела если не Раем земным (впрочем, почему если – именно раем и выглядела, с унитазами, управляемыми с пульта и телевизорами, которые можно носить в ладони), то, по крайней мере, самым желаемым будущим уже для нашей страны. Однако это было неизбежно, и даже более того, вытекало из указанной ситуации. Ведь понятно, что если представители страны – генератора наваций воспринимают страну – потребителя новаций, как более новационное место, дело обстоит очень и очень плохо. А речь ведь шла о буквальном «обожествлении» японской экономики позднесоветскими людьми, при полном уничижении новационной способности советского строя! «Совок» представлялся «царством архаики», а все производимые им новации – или «случайными флуктуациями», или просто копированием чужих идей. (Смешно, но именно этим и занимались те самые «инновационные экономики», которые мы так любили приводить себе в пример.)

Впрочем, обсуждение особенностей позднесоветского и постсоветского мышления – тема отдельного разговора. Тут же нам стоит обратить внимание на то, что указанный механизм функционирования «инновационных экономик» являлся работоспособным в крайне ограниченном временном периоде. А именно – в момент, когда общество имеет большее количество открытых технологий, нежели способно освоить. Именно тут имеет смысл создавать «подхватывающие» отрасли, превращающие эти технологии в реально существующие производства – и захватывать за этот счет новые рынки. Если подобной возможности нет – то никакие «инновационные производства» невозможны. Поскольку в данном случае становится потребным не логичное и прекрасно ложащееся в бизнес-планы превращение новаций в новые технологии, а совершенно непредсказуемый – в рамках господствующей парадигмы – процесс создания новаций, как таковых. При этом следует понимать, что никакой бизнес ничего подобного просто не потянет: поскольку, во-первых, это требует значительных затрат, зачастую превышающие возможности венчурного капитала. А, во-вторых, поскольку бизнес не имеет механизмов, позволяющих ему иметь хоть какое-то представление о производимых действиях. (В 1950-1970 годы данная проблема решалась через институт «инженеров-бизнесменов» и даже «ученых-бизнесменов», в СССР – «генеральных конструкторов», но теперь этой возможности нет.)

Все это приводит к тому, что указанный путь для современного общества закрыт – как бы заманчивым он не казался. Кстати, у нас в стране этот факт был прекрасно продемонстрирован на примере пресловутого Солково, должного стать зародышем «инновационной экономики» в стране. А на деле превратившееся в пример бессмысленного и дорогостоящего «распила». А что делать, если ни одна из известных технологий больше не дает решающего выигрыша на мировых рынках? Только «осваивать выделенные средства». Нет, конечно можно еще и пытаться получать прибыль за счет внедрения инноваций – но стоит понимать, что величина ее в данном случае не будет иметь решающего значения (по крайней мере, для того же Вексельберга).

Именно поэтому попытка создания капиталистической «инновационной экономики» в России завершились закономерным пшиком. Несмотря, кстати, на немалые выделенные средства. Очевидно, власть смогла сделать из этого всего закономерные выгоды (не вскрывая, разумеется, механизма этой неудачи – это в рамках господствующего представления невозможно) и дальнейшие свои действия ведя, имея в памяти указанный факт. Именно этим, ИМХО, определилась современная ориентация на построение «классического империализма», который действительно является самой оптимальной стратегией в настоящее время. Что, впрочем, не отменяет вопросов о эффективности данного строительства. И тем более – о благости данного процесса для основной массы населения. 
 

Впрочем, на этот вопрос ответ был дан еще более ста лет назад. А именно – капитализм, как классовое общество, существует для обеспечения интересов господствующих классов, и следовательно, ожидать от него заботы обо всем народе является глупостью, недостойной человека. Что же касается того, что следует делать, чтобы таковая забота все же проявилась – так же известно еще с того времени… Но, понятно, что  к построению «инновационного общества», и прочим артефактам прошлого столетия, этот процесс не имеет никакого отношения. 

Ну и конечно, к мнению либералов следует относится известным образом – как к чистому и незамутненному бреду. Но это-то, думаю, всем давно должно быть понятно…

Как же в японской папке без анализа японского чуда ?

Кстати, этот текст интересен не только относительно Японии и ее места в мире, но в части значения инноваций, а так же как оценка возмжностей стран к такому развитию. 

По БиБиСи показали как уже третий день Гонк Конг полыхает.

Сотни тысяч людей стоят третий день, требуя изменений в избирательной системе, которые неприемлемы для Китая.

Конечной целью демонстрантов может стать даже независимость от Китая.

Полиция пытается их разогнать, но от этого число людей лишь увеличивается в геометрической прогрессии. Показали площадь - на глаз, тысяч 200-300 демонстрантов..

Сказали, что такого не было никогда с момента возвращения ГК Китаю в 1997ом.

Странно, что эти события происходят именно в Гонк Конге, которая действительно является самойширокойавтономией в полном смысле этого слова ))

- собственная гвардия и полиция

- собственная валюта

- собственная граница (граждане Китая и Гонк Конга могут ехать друг к другу лишь при наличии специального разрешения)

- собственные законы (например, можно иметь столько детей сколько пожелаешь)

- многопартийность и демократия

- по низкому уровню коррупции, один мировых лидеров, в отличае от Китая

- собственная социальная система

- отсутствие загрязнённости воздуха, большого количества фабрик и заводов.

и т.д. и т.п.

Но люди хотят большего.. Полиция не разгоняет эти митинги так, как это происходило бы в Китае - там любые митинги и акции протеста в два счёта бы подавили с помощью армии. А в Гонк Конг армию ввести не могут.

Хотя и разгоняются митинги по возможности "аккуратно", по оффициальным данным, как передаёт БиБиСи, около 40 человек пострадало.

И всё-таки напрашивается вопрос: ПОЧЕМУ Гонг Конг?

Я думаю, что Китаю таким способом кое-кто кое-что "объясняЮт". Эти акции, конечно, утихнут скоро. Но не удивлюсь, если внешнеполитический вектор Китая после этого изменится.. Например, если вдруг скажут, что строительство газовой трубы в Россию "задерживается" по каким-то причинам.. по примеру Южного Потока..

Какие будут мысли?

http://www.expert.ru/expert/2009/40/resursnuy_pylesos/

Александр Кокшаров.

Глобальная экономическая экспансия Китая не обращает внимания на специфику политических режимов, свободу слова и права человека. Даже гуманитарные и инфраструктурные проекты КНР за рубежом предельно прагматичны — они обеспечивают китайскому бизнесу комфортные условия работы

Развитие отношений с Россией попадает в вектор долгосрочной ресурсной политики КНР, которая пытается обеспечить себе прямой доступ к ресурсам по всему миру — с помощью своей разработки, участия в акционерном капитале компаний, в собственности которых находятся месторождения, или — в случае невозможности первых двух вариантов — заключения прямых долгосрочных контрактов. Таким образом Китай уже работает в Австралии, Казахстане и Африке.

Дракон переваривает Африку

Внешнеторговые интересы Китая ярче всего проявляются в Африке, где природные ресурсы все больше оказываются под контролем китайских компаний. Когда в середине 1990-х годов китайское правительство впервые заинтересовалось африканскими ресурсами, объем торговли Китая со всем Черным континентом был в районе 5–6 млрд долларов. В 2003 году эта цифра выросла до 18 млрд, а к 2008 году достигла 100 миллиардов. Сегодня практически во всех африканских странах отмечается заметное экономическое присутствие Китая. В «медном поясе» Замбии и Демократической Республики Конго (ДРК) расположены одни из самых быстрорастущих чайнатаунов в мире. Судан, который по политическим причинам на протяжении десятилетий находится вне зоны доступа западных нефтяных компаний, стал одним из ключевых поставщиков нефти на китайский рынок: каждый день в КНР отгружается 600 тыс. баррелей суданской нефти.

При этом китайское присутствие в Африке не ограничивается одной торговлей. В обмен на доступ к природным ресурсам африканских стран Пекин инвестирует в строительство дорог и морских терминалов, школ и больниц, жилья и производственных мощностей. Китаю важно формирование благоприятной для себя операциональной среды, и это сильно отличает его стратегию от стратегии большинства западных ресурсных компаний, работающих в Африке часто в огороженных колючей проволокой поселках под охраной многочисленных частных армий.

В Анголе и Мозамбике китайские компании строили дороги, разминировали поля, модернизировали порты и восстанавливали железные дороги. В столице Эфиопии Адис-Абебе и столице Кении Найроби благодаря китайским инвестициям реализуются многочисленные строительные проекты. В апреле 2009 года Китай и ДРК подписали соглашение о крупнейшей сделке, которую Пекину удалось заключить в Африке. В рамках программы технической помощи Китай создаст в Конго инфраструктурных объектов на 6 млрд долларов. Китайские специалисты построят 4 тыс. километров автомобильных и 3 тыс. километров железных дорог, 32 больницы, 145 поликлиник и два университета. Еще 3 млрд долларов будут потрачены на инвестиции в промышленность. Благодаря сделке Китай получит 10 млн тонн меди и 400 тыс. тонн кобальта ежегодно и надеется, что инвестиции полностью окупятся за десять лет.

Еще одна особенность китайской экспансии — отсутствие со стороны Пекина неудобных вопросов о правах человека, реформах и демократии, чего требуют от своих африканских доноров кредиторы в МВФ, Всемирном банке, странах Европы или в США. Самый яркий пример тому — Гвинея. В то время как на Западе с ужасом смотрели на подавление гвинейской хунтой демонстраций протеста, в Пекине было объявлено, что КНР планирует усилить свое экономическое присутствие в этой стране. Через зарегистрированный в Гонконге China International Fund китайские власти намерены вложить как минимум 4,4 млрд долларов (в будущем эта цифра может вырасти до 7 млрд) в строительство портов, железных дорог, электростанций, недорогого жилья и даже нового делового центра в столице страны Конакри. В обмен на эти инвестиции Гвинея создаст национальную горнодобывающую корпорацию, которая пригласит китайские компании в качестве «стратегических партнеров». Сделка с военной хунтой подразумевает, что китайские компании получат доступ к природным ресурсам Гвинеи, имеющей огромные запасы бокситов (сырья для производства алюминия), урана, железной руды, алмазов, а также перспективные нефтяные месторождения.

«Политика Китая не связывать торговлю, экономическую помощь и инвестиции с вопросами прав человека принесла китайским компаниям большие дивиденды. В течение последнего десятилетия Китай превратился в важного торгово-экономического партнера почти для всех стран Африки. Что обеспечило ему поставки необходимого сырья для продолжения экономического роста», — рассказала «Эксперту» Прат Такер, старший экономист исследовательского центра Economist Intelligence Unit.

Помимо Африки Пекин ищет сырье и в менее отдаленных местах. Инвестированы огромные средства в добычу природных ресурсов в Бирме — древесины, драгоценных камней (крупнейшие западные ювелирные компании — Bvlgari, Tiffany и Cartier отказываются покупать бирманские камни, выражая тем самым протест против использования при их добыче принудительного и детского труда). По данным бирманского министерства национального планирования и развития, приток в страну прямых иностранных инвестиций в 2008/09 финансовом году увеличился по сравнению с предыдущим годом почти в шесть раз, с 173 до 985 миллионов долларов, 87% этих капиталовложений приходится на Китай. По некоторым данным, около 90% экономики Мьянмы сейчас принадлежит этническим китайцам.

Проникают китайские компании и на Ближний Восток, прежде всего в Иран. Китайская компания China Nonferrous Metal Industry`s Foreign Engineering and Construction (NFC) заключила контракт с иранским Sabzevar Pars Sarbedaran Aluminium Industrial Complex на постройку в этой стране завода по производству 110 тыс. тонн первичного алюминия в год. Стоимость контракта составила 516 млн долларов.

Запах нефти

Хотя Китай проявляет интерес к разнообразным природным ресурсам стран развивающегося мира, главная цель — углеводороды, и прежде всего нефть. Экономика страны сегодня в основном полагается на уголь, однако Китай уже превратился во второго крупнейшего мирового потребителя нефти после США (интересно, что еще в 1980-х Китай был крупнейшим экспортером нефти в Азии, но в 1993-м стал чистым импортером). По оценкам МЭА, импорт нефти Китаем вырастет с 4,3 млн баррелей нефти в сутки в 2008 году до 13,1 млн 2030-м.

Сегодня около половины нефтяного китайского экспорта приходится на Ближний Восток. В мае 2008-го Иран обошел Саудовскую Аравию и стал крупнейшим ближневосточным поставщиком Китая, который не останавливается на достигнутом и вкладывает большие средства в иранские месторождения. В январе 2009 года Пекин и Тегеран подписали соглашение об освоении китайской компанией CNPC иранского нефтяного месторождения «Северный Азадеган». Его запасы оцениваются в 6 млрд баррелей, а ежедневный объем извлекаемой нефти может составить от 75 до 150 тысяч баррелей в день. Сумма сделки составила 1,76 млрд долларов.

Другим источником углеводородов для Китая выступает Средняя Азия, и прежде всего Казахстан. В начале года китайская CNPC купила 48% «Мангистаумунайгаза», пятого по объемам добычи в стране. А в октябре китайский фонд China Investment Corp. (CIC) приобрел за 939 млн долларов 11% компании «Разведка и добыча Казмунайгаз» (РД КМГ), производственной «дочки» национальной нефтяной компании Казахстана. В целом на сегодняшний день китайцы контролируют уже 23% нефтедобычи Казахстана.

Еще один потенциальный поставщик нефти — Венесуэла. Китай вкладывает 2 млрд долларов в разработку нефтяного «пояса Ориноко» и в месторождения Зумано. Если в 2004 году Венесуэла продавала Китаю 12 тыс. баррелей в день, то в 2006-м уже 200 тыс., а к 2011 году стороны планируют довести эту цифру до 500 тыс. баррелей. Эта нефть будет поставляться в Китай на новые нефтеперерабатывающие заводы, строящиеся специально под венесуэльскую тяжелую нефть, через принадлежащий китайскому бизнесмену Панамский канал (который уже начал реконструироваться для того, чтобы по нему проходили венесуэльские супертанкеры). Чтобы застолбить за собой Венесуэлу, Пекин, согласно подписанным в 2005 году соглашениям, инвестирует 9 млрд долларов в развитие венесуэльской инфраструктуры, а также в горнодобывающую, сельскохозяйственную и телекоммуникационные отрасли.

Но в качестве наиболее перспективного источника импорта углеводородов в Пекине рассматривают все же Африку. На Черный контингент приходится всего 9% доказанных мировых запасов нефти (что немного по сравнению с 62% на Ближнем Востоке), однако геологи полагают, что здесь могут быть существенные потенциальные запасы — это подтверждает открытие нового бассейна на шельфе Западной Африки, простирающегося от Ганы до Гвинеи. Сегодня Китай получает треть своего импорта из Африки, при этом крупнейшие поставщики — Ангола, Экваториальная Гвинея и Судан. Кроме того, нефть в КНР идет с месторождений Чада, Нигерии, Алжира и Габона.

Так как ведущие африканские нефтяные страны Нигерия и Ангола на протяжении десятилетий работают с западными нефтяными компаниями, Китай избрал особую стратегию действий в Африке. Во-первых, он активно сотрудничает с небольшими производителями (например, Конго или Габон), во-вторых, предлагает им интегрированные программы экономической помощи (аналогичные подписанным в этом году с ДРК или Гвинеей). При этом китайские нефтяники надеются оказаться во многих странах раньше, чем западные нефтяные компании. Так, они готовы работать в Ливии, Гвинее или Судане, куда доступ для международных нефтяников пока закрыт.